Страница 97 из 154
— Дурной небось, — предположил Гришка и повернулся к Шурке: — Удочку бери. — Он ткнул пальцем в двухметровый побег осины с мотком лески и крючком.
— А поплавок? — Шурка недоумённо разглядывал «удочку». — Грузило?
— Они там на хрен не нужны! — заржал Гришка, а Вася замахал руками: дескать, иди уже, Ребров, не смеши.
Гришка, а за ним Шурка — прошли наискось от озера к ручью: то, что там ручей, Шурка знал по аэрофотоснимку.
— Смотри, — показал рукой Гришка, когда они вышли на берег, — видишь?
В ручье шириной метра три и глубиной метра полтора-два, по центру, в прозрачной воде, навстречу течению, мордами к озеру стояла стая окуней. Небольших — с ладонь или чуть больше.
— Смотри. — Гришка взял у Шуры удочку, достал из ведра, что стояло на берегу, окушка, оторвал грудной плавник, нацепил на крючок и закинул снасть в ручей. Крючок понесло от озера — но через секунду несколько окуней кинулось к наживке, Гришка резко подсёк и вытянул из ручья окуня. — Видал?! — снимая рыбу и бросая в ведёрко, восхищённо произнёс Гришка. — Показать ещё или сам?
— Сам-сам. — Шурка выхватил удочку и нацепил на крючок перо окуня. — Ну… — закинул Шурка наживку… — раз! — На крючке затрепыхался очередной окушок.
— Развлекайся! — Гришка хлопнул Реброва по плечу и ушёл заниматься грузилами.
За следующие двадцать минут Шурка поймал около полусотни окуней. Сначала он в качестве наживки использовал плавники. Потом ему надоело, и он попробовал слепня — на слепня окунь тоже клевал. Тогда он накрутил шерстинку. Окунь и на шерстинку клевал. Шурке стало интересно, и он нацепил кусочек фантика от конфеты. На фантик дурной окунь тоже брал!
Не клевал он только на пустой крючок и на лист осины. Шурка доставал — не ловил, нет — доставал окуней ещё минут пять, потом смотал удочку, взял ведёрко и пошёл к мужикам.
— Ты чего?! — поднял голову Гришка, он сидел на корточках и вязал грузы к верёвкам.
— Да ну на хрен! Это не рыбалка… Это геноцид какой-то… — Шурка ткнул ведром. — Мы чего теперь с ними делать будем?
— Ты не пе-переживай, уже пара щучек уже по-попалась. — Васька приподнял из лодки полуметровую щуку. — Так что бу… будем делать двойную уху.
— А картошку с тушёнкой? — приревновал Шурка.
— Картошку сейчас съедим, а на вечер уху сделаем. — Гришка затянул очередной узел, скусив хвостик лески. — Жалко, водки нет.
— Не трави душу! — почмокал Шурка и вдруг спохватился: — А окуней что, чистить будем?!
Удовольствие чистки колючего окуня то ещё: в ведре его было не меньше шести десятков.
— Зачем? В марле выварим. Даже потрошить не станем.
— Ладно, закругляйтесь, я пойду обед накрывать. — И Шурка пошлёпал в сторону «шишиги».
Вечером они приготовили уху.
Что это была за уха! Окуни дали первый навар. В него положили три щучьи головы и варили ещё минут пятнадцать. Потом закинули куски рыбы. А в конце Василий добавил щучью икру, печень и сердца ещё четырёх пойманных щук. Гришка настоял на луке и картошке, чтобы было сытнее, но они уже не могли испортить вкус. Волшебство состоялось.
Допоздна они хлебали уху, ковырялись в окунях и щучьих головах — благо освещение в кунге всегда наготове. Наконец, насытившись, они отвалились, как кот из мультфильма про блудного попугая.
— Да-а-а… — протянул Гришка, ополаскивая руки, — всё-таки жаль, что водки нет!
— Да… д-да и хрен с ней, — заикаясь, сообщил Васька. Он разбирал ещё одного, уже пятого, «последнего» окуня, — так бы водку пи… п-пили, а так у-у-уху ели. Это ж совсем другое у-у-удовольствие! — И с ходу тыльной стороной ладони припечатал заблудшего осеннего комара. — До-дохлый, зараза… — констатировал Васька, отваливаясь от стола.