Страница 92 из 154
Шурка ходил-ходил, курил-курил и думал, что примерно так же должен чувствовать себя преступник на суде перед оглашением приговора. Смертного приговора. А какого ещё? Рак не делает снисхождения никому. Шурка знал истории о чудесном исцелении, о том, как люди становились истово верующими или уходили в отшельники, некоторые доставали безумные деньги и делали операции в призрачном Израиле. Но в основном всё заканчивалось одним. Горстью земли и словами: «Он для нас был…»
А вокруг плыло и дышало ласковое самарское лето — жара набирала обороты, манила Волга, завтра он собирался попить пива с друзьями, в Северном — молодая жена, дома — девятилетний сын. А ещё его ждала мама, ей он тоже пока ничего не сказал. Нестерпимо хотелось жить!..
— Ребров!
Шурка вздрогнул и обернулся.
— Александр Александрович Ребров? — уточнила полная некрасивая медсестра, выглядывая во двор, где он курил.
Шурка кивнул.
— Пошлите!
Ребров затушил сигарету, глубоко вдохнул-выдохнул, глянул на небо, перекрестился и зашёл в отделение.
— Раздевайтесь по пояс и ложитесь вон на тот стол под аппаратом, — указала толстуха.
Пальцы, расстёгивая пуговицы, предательски дрожали и всё норовили перепутать. Ребров снял рубашку, шагнул к столу, забрался на него и лёг.
— Пациент готов, — доложила медсестра сидевшему в соседней комнате врачу.
— Вдохните… и не шевелитесь! — скомандовал врач в микрофон.
Послышался негромкий звенящий звук… и всё стихло.
— Вставайте, одевайтесь, — сказала медсестра.
Шурка сполз со стола и побрёл к одежде.
— А, собственно, чего ищем?
Ребров повернулся. Врач стоял в дверном проёме и с хрустом аппетитно грыз яблоко. Шурка молча достал из сумки снимок и подал его доктору.
— Пятнышко… Погоди. — Врач вернулся в свою комнату. Шурка надел рубашку. Послышалась работа принтера. Доктор вышел и протянул Шурке другой снимок.
— Сам сравнишь? — Врач, верно оценив Шуркин возраст, перешёл на ты: ему самому было чуть за тридцать.
Шурка смотрел на снимок: на нём ярким неправильным пятном цвела щитовидка.
— Видишь? Всё равномерно залито светлым фоном. Никаких аномалий нет, как на твоём снимке. А это значит…
— …что пятно «тёплое»? — несмело предположил Шурка.
— Какое? Ах да… Да! «Тёплое», как ты говоришь. — Врач широко улыбался. — Страшно было?
Шурка молча кивнул и направился к выходу. Потом вспомнил, что не поблагодарил доктора, — подошёл, крепко пожал руку, буркнул: «Спасибо!», развернулся и вышел.
Ёклмн… жив! Жив, здоров и всё в порядке! Господи, спасибо! Спасибо тебе, Господи! Спасибо-спасибо-спасибо!
Шурка шёл по улице к трамваю, широко улыбаясь. Он даже не обратил внимания, что, пока он проходил диагностику, небо затянуло грозовыми тучами. Он шёл по проспекту и осознавал: чтобы пережить эдакую радость, ему нужен коллектив. Хороший, правильный коллектив! Ибо ему срочно нужно поделиться несостоявшимся горем и внезапно обвалившимся на него счастьем. Лучше, конечно, брата, но Славка за Волгой… И друзья все — на работе…
Ребров покрутился на месте, высматривая магазин. Он уже знал, к кому он сейчас поедет, нужно только обязательно взять бутылку «Сибирской», полкило колбасы, хлеба, банку маринованных огурцов. А поедет он к однокашнику Славки и своему Учителю Степану Александровичу Цветаеву. Только с ним он сможет пережить сегодняшний день!
Он ехал в родной институт, а за окном трамвая буйствовала стихия: хлестал дождь, сверкали молнии, беспрестанно громыхало. Но Шурка ничего не слышал и не замечал: он сидел, прислонившись лбом к стеклу, и блаженно улыбался…