Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 52 из 154

Уже после пятой или шестой стенки делали они это легко и непринуждённо, зная, на какой ящик нужно два, а на какой — три человека для перехвата на лестнице. Поднимая, космогеологи лихо разворачивались на этажах, придавливали к дверям случайно попавшихся им на пути жильцов, не стеснялись в выражениях, ходили в квартирах по коврам в грязных сапогах. В общем, вели себя, как заправские свиньи. По окончании Влад брал деньги, пересчитывал, слюня пальцы, и доверительно сообщал:

— Если нужно, могём собрать. По отдельной расценке. Пять про́центов от стоимости. Но вечером! Посля семи.

А собирались стенки гадко.

Первую, выставочный образец, собирали всей партией два дня. Сделали кучу лишних дырок, по нескольку раз перевешивали дверцы и вставляли зеркала, все переругались, охрипли, но освоили сборку «на ять». Это стало у них дополнительным неконтролируемым доходом.

Те три торговые недели впоследствии вспоминались как один из самых плодотворных и осмысленных периодов жизни в партии. А как же? «Сыт, пьян и нос в табаке!» А главное… деньги!

Особенно понравился этот род деятельности Славке. Он потом долго бродил по посёлку, прикидывая, где бы кому чего-нибудь собрать. И не то чтобы его сильно тянул процесс… Но когда купленный младшими израильский грибной порошок с картошкой становится «замечательным» обедом — синюшной курицы не на что было купить — волей-неволей начнёшь задумываться, где бы перехватить денег.

Итогом их первой маркетинговой операции стал заработок в виде стенки каждому участнику авантю… простите, бизнес-операции.

Так у Ребровых появилась стенка.

Потом так же появились кухонный гарнитур и телевизор, Ванькин к тому времени окончательно сдох.

К 94-му младшие Ребровы привели квартиру в божеский вид, несмотря на повальный дефицит и полное отсутствие денег, Влад уже оканчивал начальную школу, коту Василию исполнилось три года, и они пережили смерть собаки.

Тот Новый год был переломным для них, и, наверное, не только для них, но и для Северного, да и для всей страны.

А началось всё 31 декабря. Нестор выдал какие-то заблудшие деньги. Шурка пересчитал их, вздохнул и пошёл домой через «стекляшку», так все в посёлке называли продуктовый магазин «Славутич» — хлеба купить, а может, ещё чего…

Времени было около восьми, скоро закрытие — тогда почти все магазины работали до восьми, Шурка зашёл и обалдел… В жизни он не видел такого изобилия! Прилавки буквально ломились от немецкой колбасы, голландских сыров, польской водки и итальянского шампанского. А в овощном — бананы, яблоки, свежие помидоры, огурцы и невиданные до той поры ананасы!

Сон! Наяву!

Кажется, он потратил все деньги и накупил, сколько смог унести. Шурка боялся, что завтра всё это, как мираж, исчезнет. Соня тоже долго не могла поверить в чудо, всё пытала, где он это взял, откуда приволок.

То был один из запоминающихся Новых годов. А до него самым чудесным был Новый год 91-го. Тогда незадолго до праздника родители потихоньку поинтересовались у Влада, какой бы он хотел подарок от Деда Мороза? (Интересно, на что они рассчитывали?..) Мальчишка подумал и заказал большого плюшевого зайца. Ребровы ахнули: где же им такого зайца достать? Обычной плюшевой игрушки днём с огнём не сыщешь, а уж зайца… да ещё большого… Но перед самым Новым годом они случайно, совершенно случайно, забрели в один неприметный магазин-сельпо и обалдели: на прилавке сидел огромный голубой плюшевый заяц. Чудо, да и только! У Влада и у его родителей в тот год был замечательный праздник.

И вот спустя два года в магазинах появилось, по тогдашним меркам, всё! Абсолютно всё! Правда, денег негусто. Но после Нового года Шурке вдруг стали регулярно выплачивать зарплату. И Соня устроилась на работу.

Наконец-то младшие зажили как люди. Казалось, наступила эпоха благоденствия. Но в марте следующего года…

Рассказ десятый. Последняя полевая работа

Мы пьём не потому, что тянемся к веселью,

И не разнузданность себе мы ставим целью.

Мы от самих себя хотим на миг уйти

И потому к хмельному склонны зелью.

Омар Хайям

В марте следующего года у Шурки случился, как это принято сегодня называть, системный кризис. Через пять лет работы в Северной аэрокосмогеологической партии он вдруг понял: ему всё смертельно надоело. Героизм полевых работ, мировые достижения в области «прикладной космонавтики», инженерная геология, экология, аэрокосмогеология — всё! А ещё отсутствие развития и общая усталость от коллектива. В общем, причин для системного кризиса было достаточно.

Поводом же к его началу стал последний Шуркин полевой выезд.

Надо сказать, что к марту 95-го Шурка на полевые работы почти не выезжал. Подповерхностной радиолокацией по-прежнему занимался Славка и с ним теперь уже совсем зрелый специалист Влад Зинчук — они и ездили.

Шурка получил группу цифровой обработки изображений и со словами «не хрен по полям мотаться — и без тебя есть кому» был отправлен на вычислительный центр. Центр — громко сказано, но худо-бедно в нём имелось четыре персоналки, устройство ввода изображений с аэроснимков и два комплекса цифровой обработки: аэрокосмических изображений и сигналов подповерхностной радиолокации. Для группы из трёх человек — мощности вполне достаточные.

В целом жизнь у Шурки была вполне себе, за год до этого партия заключила пару выгодных договоров с «Пурнефтегазом», и у космогеологов наконец-то появились деньги, причём такие, что летом Шурка с семьёй смог поехать в Крым. Правда, поездом и всего на десять дней, но всё же! Поэтому, когда в феврале Шурку позвали профессионально заняться геоинформатикой в «СеверАСУнефть», он покрутил носом и отказался. Здесь он сам себе голова, а обеспечение — и программное, и техническое, и денежное — его пока устраивало. Одним словом — было «хорошо».

Хорошо-то хорошо… Да вот только слишком много стала пить партия. Она и до этого не отличалась трезвостью, а тут просто взяла себе лозунг Короля-Солнца «После нас хоть потоп!». Иногда получалось весело, но чаще — не очень…

Славка заявился к брату на ВЦ в один из погожих мартовских дней, утром, часов в девять. Заявился и с ходу предложил: «А не пропердеться ли тебе, брат?» Прямо так и сказал, невзирая на присутствие двух молодых Шуркиных сотрудниц — Ёлки Марчук и Ани Мишиной. Партия занималась полевыми работами, и нравы были «брутальные».

Шурка с интересом посмотрел на брата и полюбопытствовал: а что, собственно, тот хочет конкретного предложить?