Страница 19 из 154
— Зря мы их отпустили. — Золевский глядел вслед латышам и дёргал себя за бороду.
Славка повернулся к нему:
— И как бы мы их остановили?
— А не-не дали бы лыж…
— Они без лыж бы ушли. Ты же видел — упёртый припалт!
Григорич махнул рукой:
— Пошли работать — никто за нас ничего делать не-не… будет…
Латыши ушли ещё затемно, часов в девять. Утро получилось ясным и морозным. Но по сибирским меркам погода стояла замечательная — минус двадцать пять и штиль.
Но к половине одиннадцатого нагнало туч, резко повысилась температура, поднялся ветер и повалил снег. Без четверти одиннадцать Золевский скомандовал заканчивать работу: сыпало так, что в нивелир ничего не было видно. Шурке снег не мешал, но одного его никто оставлять не собирался. Нельзя на Севере одному.
Вернулись в вагончик. Славка, который снова сидел на хозяйстве, возмутился: чего это все припёрлись, работать же ещё три часа? Золевский хмыкнул и посоветовал ему поработать самому. Славка выглянул за дверь и вопросов больше не задавал.
День прошёл в ожидании. Предполагалось, что как только Янис со Стасом дойдут, то пришлют бригаду за вездеходом, пока машина совсем не вымерзла. Но вечер наступил, а никто так и не появился. Пурга мела не переставая.
В восемь часов, когда уже собирались ужинать, над ними в темноте с грохотом прошёл вертолёт.
— Всё. — И с какой-то щемящей тоской Золевский матернулся. Шурка вздрогнул. — Не-не дошли…
— Думаешь? — Младший Ребров выключил самописец.
— Видишь, вертолётом ищут. Там же С-стас Медведев!
— Погоди-погоди-погоди-и-и. — Игорь тоже не хотел соглашаться с Григоричем. — А откуда они…
— Что значит откуда? Техники и ребят нет вторые сутки. — Славка заглядывал в печку, пытаясь определить: сунуть ей в хавало ещё одно полено или пока обойдётся. — Погода — дерьмо. Чего ж тут… непонятного?
— А ч-число сегодня какое? — ни с того ни с сего Григоричу вдруг понадобилась дата. — Не-не седьмое ли?
— Седьмое! — старший хлопнул дверцей печи и загрустил: — У моей Сашуни день рождения…
— Рождество! Ох, не-не надо было их пускать… Ох, не надо… Ладно, давай есть и с-спать — нечего зря дрова переводить.
— Давай. — и Славка поставил на печку разогревать гречневую кашу.
Это сейчас мы без мобильного не ходим даже «до ветру». Это сейчас мы контролируем местоположение себя, своих родных и знакомых ежечасно и ежеминутно. Все знают, самый распространённый вопрос по мобильному: «Ты где?» А тогда, двадцать лет назад, ничего этого не было. Парни даже рации не имели!
Мужики лежали в спальниках и не спали. Каждый пытался представить, где сейчас латыши. Плохи были дела, совсем плохи…
Ближе к полуночи пурга утихла. Снова установилась ясная, тихая и морозная погода. Славка и Григорич всю ночь по очереди подтапливали печку — в душе надеясь, вдруг вернутся…
Но наступило утро, и надо вставать, готовить завтрак и идти на работу. В десять, как обычно, ушли: Шурка — на профили с локацией, Григорич с Игорем — нивелировать для Шурки.
В двенадцать они слышали, как где-то невдалеке прошёл трактор и прогудела машина.
В два они вернулись к вагончику и увидели, что дорога к ним расчищена, а Славка сидит на деревянной колоде, запаренный, без шапки, видимо, только что колол дрова, курит и при этом сияет, как начищенный самовар.
— До-дошли! — выкрикнул Золевский.
Славка кивнул и рассказал, что пока они были на профилях, приезжал бульдозер с «Уралом». На «Урале» прикатил главный инженер «Латдорстроя» и сообщил, что парни дошли, но подробностей не знает, ему только поручено передать бутылку водки, четыре банки тушёнки, пару буханок хлеба и искренние благодарности.
— Отметим, мужики? — Славка только что не приплясывал. — День рождения у дочки. И парни… парни-то дошли!
— Давай, — Золевский оббил унты от снега, — обязательно н-надо отметить!
Через два дня за «гэтом» приехали Янис и Стас. Были они живы, здоровы и довольны, как слоны, хотя рожи всё-таки поморозили. Они и рассказали, как у них всё приключилось.
Сначала шли на лыжах по дороге. Потом выбрались на трассу газопровода — о ней с утра говорили как о возможном ориентире, которого надо будет держаться. Но началась пурга, всё замело, и трассу потеряли. Куда идти, стало непонятно. Попробовали прятаться от ветра в лесу и одновременно идти, но там снега столько, даже лыжи не спасали. Выходили на болото — их сдувал ветер. В конце концов решили пересидеть пургу в лесу. Выкопали в снегу яму, развели костёр. Несколько часов сидели у костра, грелись, рубили деревья, пили чай. Выпили весь, съели всё печенье, всю тушёнку и сало. Ночью, когда стало проясняться, встали на лыжи и пошли на факел. Уже на исходе сил, в полночь, они выбрались на кустовую площадку и попали (случайно!) на объезд бригады ремонтников. Те своим ЗИЛом и доставили их на подбазу. В общем, повезло.
— Слафка, а я теперь снаю, сачем нужна ферёвка в тунтре, — весело со своим прибалтийским акцентом сообщил Янис.
— Да-а-а-а-а? — притворно удивился Славка. — И зачем?
— Связываться. Связываться нато ферёвкой. Кокта стало ничего не видно… ис-са пурги, мы свясались. А так я бы Стаса потерял. — Янис аккуратно почесал обмороженную щёку. — Никокта бы не поверил, что вот так можно саблудиться и самёрзнуть стесь.
— Ё… ные туристы! — развёл руками Александр Григорьевич.
Основная часть латышских работников «Латдорстроя» вернулась в Латвию в 92-м, через год после развала Советского Союза.
Латыши вернулись, а российские парни остались. Им возвращаться было некуда… Да и незачем. На Большой земле начинались лихие девяностые. Но связей с домом они не теряли.
Интермедия. Дорога домой
Поздней осенью 93-го к младшим Ребровым в гости решились приехать родители Сони. Но прямых поездов не существовало, а прямые рейсовые самолёты летали только летом, да и то не чаще двух раз в неделю. Ехали родители железной дорогой с пересадкой в Сургуте. До Сургута — почти двое суток поездом Самара — Нижневартовск, прибытием в 23 часа «с копейками». Семь часов ожидания. Пересадка. И ещё шесть часов на поезде Челябинск — Пурпе.
Чтобы не испытывать терпение тестя — тёща у Шурки выносливая, — Ребров решил встретить их на машине в Сургуте. Сам Шурка по жизни водить автомобили так и не научился — не сложилось у него с техникой, — поэтому он попросил помочь Колганова на его «копейке».