Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 141 из 154

Песни северного ветра

Предисловие автора

Вот уже пятнадцать лет я собираю резные фигурки Тобольской фабрики художественных косторезных изделий. Симпатичные, оригинальные, трогательно-бережные к северной культуре. Мастера фабрики изготавливают то, что в международной традиции называется «нецке» — миниатюрные скульптуры, произведения декоративно-прикладного искусства, небольшие резные брелоки. Но это наше «нецке». Про наш Север. И резали их изначально из рогов лося, оленя и даже бивня мамонта. Сегодня используют более дешёвое сырье — цевку (трубчатой кости крупнорогатого скота), но это совсем не обесценивает изделия.

Я люблю разглядывать эти фигурки и придумывать для них истории. И однажды решился их написать. Специалист-этнограф обязательно найдёт в них кучу несообразностей, неточностей, некорректностей. И будет прав. Я не претендую на документальную, теологическую и этнографическую точность. Но я прожил на Севере семнадцать лет, пять из которых провёл в тайге и тундре на полевых работах. Встречался с настоящими людьми Севера: лесными ненцами и хантами. И постарался, как в зеркале, отобразить и свою любовь к нецке, и свое глубокое уважение к людям Севера, и своё благоговение перед самим Севером.

Песнь первая. С рыбалки

Ёнко просыпался с трудом, мычал и отбивался. Вчера они с братом уговорились утром пойти на рыбалку, он помнил, но так сладко спалось. Но упрямый Хасавато теребил брата за плечо и шипел: «Вставай, вставай, засоня! Весь муксун уйдёт!»

Ну, куда он уйдёт? Куда уйдёт этот муксун? В зимних ямах он ночует.

Но вчера в протоке поставили сеть, и надо идти снимать рыбу, — мама просила рыбы, — а день в марте короткий, ещё оленей гнать. Ох-хо-о!

Ёнко присел и поёжился, за ночь чум выстыл, и мороз цеплял за нос, как щенок мелкими зубами. Ёнко натянул пимы, резко поднялся, встал, топнул ногами и рывком кинул на себя малицу. Ух, холодно!

Под светом луны братья по вчерашней тропе дошли до протоки. Проруби за ночь взялись льдом толщиной в три пальца, и вход пошли пешни. Оббив прорубь, братья взялись за веревку. Откидывая куски намёрзшегося льда, обжигая пальцы, они тянули и тянули, пока в сети не вдарило… Братья переглянулись: муксун? Веревка заходила. Муксун! Точно! Вот он! Один. Второй. Третий! Да какие! Жирные! Широкобокие! Ох, хороши муксунчики! А между ними билась мелочь, штук двадцать-тридцать сырков-пыжьянов разных. Вот спасибо тебе, Нум!

[10]

[Нум (также Нуп, Ноп, Ном, Лом) — верховное божество в самодийской мифологии. Это образ, который встречается у ненцев, селькупов, карагасов, моторов, камасинцев, тайгийцев.]

Вот спасибо! Не забываешь нас, бедных!

Мерзлые пальцы, подрагивая от азарта, выбирали рыбу из сети. Леска резала пальцы, кровь капала на снег. Не беда! До свадьбы заживёт! В соседнем стойбище две сестры-красавицы, Хасавато хитро подмигнул Ёнко! Как, мол, брат? Хорошо, брат, — покивал Ёнко.

Пока разбирали сеть, над горизонтом всплыло оранжевое мглистое зимнее солнце — это бабушка Хаер

[11]

[Мифологический персонаж с именем «Хаер́» («Хаяр́») — солнце-женщина, способствующая росту растений.]

взошла. Но ни капли не потеплело. До весны бабушка не греет. Мороженую мелочь свалили в мешок и бросили у реки, мать днём заберёт на оленях, а сами, насадив муксунов на пешню, двинулись к чуму.

Широко вышагивали они в ногу. Взвихрялся под пимами искристый снег. От стойбища на помощь примчался круглохвостый Сэвтя и взялся скакать между ног. Без него не обошлись бы, сына Нга

[12]

[Нга в мифологии ненцев — повелитель подземного мира, олицетворяющий зло и тёмное начало.]

!

Ёнко, шёл вторым и улыбался. Не зря они поднялись в такую рань! Нет, не зря! Будет у них на завтрак уха. Жирная, вкусная, наваристая. Ёнко зажмурился, а рот наполнился густой тягучей слюной.

Хасавато тоже улыбался. Но думал он не о еде. Не будет теперь у мамы болеть желудок. Не может мама есть мясо. Вот уже два года маму спасает только рыба.

Песнь вторая. Великий бог Илибембертя

Илибембертя

[13]

[«Илибембёртя», в переводе с ненецкого означает «Даритель оленей». Главный небесный оленевод, бог дарящий оленей.]

вышел из Небесного чума, огляделся. Светила луна, падал редкий снег. Великий бык Севера

[14]

[В представлениях ненцев и энцев холод посылает гигантский бык севера, живущий в ледовом море, у северной кромки неба. Зимой его дыхание проявляется в пламени (северном сиянии), а летом — в виде дождевых туч.]

выдохнул северным сиянием, встряхнул седой шерстью, и снег пошёл гуще. На расстоянии двух световых лет Илибембертя заметил своего божественного оленя Ильбеца

[15]

[«Илебц» — название дикого оленя у ненцев, которое означает «дающий жизнь».]

, пасущегося на ягельниках пятого неба. Илибембертя вложил в рот пальцы, громко свистнул, раскрутил лассо, кинул, веревка накрепко обхватила луноподобные рога Ильбеца, олень захрапел, вставая на дыбы, замотал упрямой башкой, упёрся для приличия, но быстро сдался. Ильбеца знал, грядёт великий переход. Олени и ненцы, почувствовав весну, готовятся к переходу на Великий Север Я'вмал. Каслание!

[16]

[Каслание у ненцев — это перекочёвывание, образ жизни оленеводов Крайнего Севера. За год ненцы делают более 30 таких миграций, проходя в среднем около 600 км. Летом, в период изобилия пищи для оленей в тундре, они могут каслать по несколько раз в неделю. Зимой около двух месяцев ненцы стоят на зимней стоянке — на так называемой «варге», их родовой территории.]

И впереди на божественном Ильбеца всегда летит сам великий бог Илибембертя. Так придумал создатель Нум!