Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 135 из 154

Минут за пятнадцать-двадцать парни перебрались на другой край леса. Лыжня, круто завернув, весело убежала обратно, а они встали на редколесье перед болотом. Рям — так называется подобное ландшафтное образование: уже не лес, но ещё и не болото. И это плохо. На болоте в феврале наст плотный — иди как по шоссе. В лесу снег рыхлый, его, не задумываясь, нужно тропить. А на ряме он то глубокий и рыхлый, а то глубокий и с тонким настом: сплошное мучение, всё время в напряжении, не знаешь, когда и где провалишься. Тропить нужно по очереди, один идёт, проваливаясь, второй следом, первый выдохся — второй встаёт на его место.

Первым пошёл Шурка. Метров через двести уступил Ваньке. Теория, как ей и положено, не работала — взмокли оба. Следующие триста метров шёл Ванька. Потом ещё сто — Шурка… и они выгреблись на болото. Дальше пошло веселее.

Погода стояла не просто хорошая, погода была отличная! Воздух прогрелся до плюса, штиль, яркий, бесконечно яркий белый снег, слепящее солнце, звенящая тишина и полное спокойствие. У Джека Лондона это называлось «White silence» — «Белое безмолвие».

Через два часа встали перекусить и попить чаю. Сидеть на болоте не на чем — перекусывали стоя, только рюкзаки сняли. Да и не рассидишься, воздух прогревается только сверху, понизу придавливеат мороз — и ноги без движения в лыжных ботинках застывают за двадцать минут до полного окоченения. Перекусили и двинулись дальше, впереди ещё один перелесок — и снова тропить.

В движении они ориентировались по космическому снимку, который Шурка заблаговременно распечатал из Интернета и изучил, в пространстве при этом сверялись с вышкой пункта триангуляции (GPS тогда ещё в телефонах не было, да и телефонов тоже). Сколоченная из брёвен острая пирамида высотой тридцать метров отчётливо выделялась на горизонте километрах в десяти к югу. По крайней мере, Шурка мог её разглядеть без труда, хоть и очкарик.

Но когда Ванька встал тропить, Шурка заметил, что того уводит вправо. Он остановил друга, ткнул палкой в вышку: «Вань, видишь?» Ванька поднял голову и кивнул. «Вперёд!» Через десять минут Шурка снова глянул на горизонт: и снова они загнули, но теперь влево. «Ваня, где вышка?!» — «Где?» — «Вон!» — «А-а-а-а…» Через две минуты Ванька загнул вправо. Не видел Ваня вышки. Притворялся, что видит, а сам не видел.

Дьяков — альбинос, и со зрением у него проблемы. Как-то Шурка расспрашивал Ваню: как он ходит в горы, там же самая круть — встать на вершине и обозреть всё вокруг. «Я на вершину беру фотоаппарат, — отвечал Ванька, — и делаю панорамную съёмку вслепую, а дома рассматриваю на компе». Хитрый Ванька! Ох, хитрый…

Хитрый, но, если они хотят вовремя выйти к месту ночёвки, похоже, тропить Шурке придётся одному. Ночёвка намечалась метрах в ста от южного берега — до неё ещё нужно пересечь болото и пройтись по озеру по дуге. На круг более тринадцати километров, но на меньшее они и не соглашались.

К пяти «альпинисты» прибыли на точку. Солнце, разгоняясь, катилось к горизонту, а с ним и температура. Срочно нужно ставить палатку и запускать примус.

Встали. Сбросили рюкзаки, достали валенки, переобулись. Собрали палатку. Палатка — двухслойная тканевая пирамида со стальными прутьями — рёбрами жёсткости. Закрепили, закрутив в лёд десятисантиметровые винты-ледобуры. Сложили в палатку вещи. Делали всё быстро, бегом. Ванька суетился и приговаривал:

— Щас, Саныч, заведём примус, прогреем палатку и будем ужинать! Я киселя наварю. Хочешь киселя, Саныч?

— Отвали, Вань! — Шурка уже подмёрз. — В палатку, в тепло хочу!

Палатка меленькая, места — только-только паре человек разложить спальники и переспать. «Альпинисты» влезли в нее на половину, оставив ноги снаружи (валенки снимать холодно), и ворошились теперь, как два жука в стакане. Шурку согревала мысль, что сейчас Ванька заведёт примус, и они, наварив каши и киселя, наедятся до отвала, а потом в тепле будут обсуждать новости теории эволюции или возможность осуществления межзвёздных полётов. Ванька — он тоже, того, в душе космонавт. Кстати, самый его жёсткий отрицательный отзыв о человеке: «С таким к звёздам не полетишь!»

— Саныч! — Ванька говорил глухим голосом, с головой влез в рюкзак. — Я бензин не взял…

Вот, мать! и лети с таким к звёздам!

— …в примусе немного бензина осталось — на кашу не хватит… — Ванька выбрался из рюкзака. — Но кисель мы сварим. И греться нечем… Саныч, ты куда? Саныч!

Шурка выбрался из палатки.

Развести костёр на льду невозможно… Для этого они и взяли примус. И бензин. Точнее, нет — бензин они не взяли…

«…ать! …ать! …ать!» — матерно думал Шурка, вышагивая к берегу. А если нет бензина, может быть, всё-таки дровами? А их где взять?

Снега возле берега ожидаемо оказалось по пояс, и сколько-то пройти Шурке не удалось, но он к этому был готов: на Белом уже «плавал». Прямо на берегу Ребров отыскал пару небольших сухих стволов сосны и ворох прошлогодней травы. Хорошо бы, конечно, развести костёр на берегу, но для этого надо расчистить снег. А для этого нужна лопата! «Опыт зимних полевых работ… Опыт зимних полевых работ…» — Бесполезен весь этот опыт в пешем туризме! На полевые космогеологи вывозили вертолётами и вездеходами на четверых человек — полтонны груза! Топоры, лопаты, бензопилы, печки, аккумуляторы, армейские палатки… На себе такое не попрёшь.

Выругавшись ещё раз, Шурка всё же подтащил дрова к палатке, сложил «колодцем» и поджёг… Всё ожидаемо утонуло в растаявшем льду минут через пять. Тету-Мамонтотяй! (О! А может, ханты так ругались? «Тету-Мамон-то-тяй!»)

Но пока Шурка ходил туда-сюда, пока возился с костром, Ванька времени не терял. «Саныч, завязывай! — выкрикнул он. — Я всё сделал. Заползай».

Шурка влез.

О! В палатке заметно потеплело, а главное, стало светло — Дьяков наварил киселя и к потолку приделал фонарик: пока копошились — уже и стемнело, а тут свет… Комфортно стало в палатке! Хорошо.

Сели ужинать.

— Саныч, я тут подумал: может, уже наступил тот самый критический случай? Хлопнем по маленькой? В чисто медицинских целях?..

Шурка возражать не стал. В чисто медицинских же целях. Хлопнули. Закусили холодным мясом. Потекло, растеклось, потеплело… Всё-таки замечательная вещь — спирт! Жизнь налаживается! И тут с потолка упал фонарик и потух.

— Фонарику писец, — через пару минут возни констатировал Ванька. — Но ты, Саныч, не волнуйся: у меня ещё свечка есть.