Страница 134 из 154
Рассказ двенадцатый. Ванька Дьяков
Ванька вернулся из Австралии в Швецию и, прислав эсэмэску, затащил Шурку в WhatsApp. Он бы мог его затащить и из Австралии, не в этом дело. Он бы мог затащить его даже в проклятущий Viber, и не в этом дело тоже. Просто Ванька по жизни обязательно куда-нибудь Реброва затаскивает. В Стокгольм к нему Шурка впервые поехал за границу, к нему же он впервые поехал в Южное полушарие — в Сидней. До Ванькиного отъезда в столицу у Реброва мыслей перебраться в Москву даже не существовало, но, когда Ванька укатил в Москву, Шурка заскучал, затосковал и стал всерьёз подумывать: не пора ли?
Такое необыкновенное, прямо-таки судьбоносное влияние имел на младшего Реброва Ванька Дьяков. Временами Шурка пытался оказать сопротивление, но в итоге сделать с собой ничего не мог и вёлся на понты, как мальчишка.
«Саныч, ты чё до сих пор не в вотсапе? Саныч, это современно и удобно!» Шурка про эту болталку слышал и от знакомых, и от друзей, и от сына, но только после Ванькиной эсэмэски установил его себе. Слаб человек. Слаб…
Так же в конце прошлого века, в феврале двухтысячного, Ванька стал подбивать Шурку пойти в лыжный поход на Пай-Ер. Есть такая гора на полярном Урале — полторы тысячи метров высотой. Ванька туда собрался с друзьями-альпинистами, коих в Северном, совершенно равнинном посёлке, в те времена было удивительно много. Взять того же Колю Ложкарёва. Николай «коллекционировал» самые высокие вершины материков и континентов: Эльбрус, Килиманджаро, Аконкагуа, Мак-Кинли, Косцюшко… С Эверестом у него не задалось, а так даже в Антарктиде побывал на Массиве Винсон. Шурка, было дело, пару раз провожал Николая в горы — от Ваньки из Москвы, случайно оказавшись в командировке. Чуть талисманом не стал: если Саныч проводил и выпил напутственную рюмку, то всё будет ништяк. Всё и было «ништяк». А вот на Эверест не проводил…
Сам Ванька — тоже конченый альпинист. Взгляд блуждающий, лицо обгоревшее, за дверью рюкзак размером с хозяина. Он даже песни туристские под гитару пел.
Мы рубим ступени. Ни шагу назад!
И от напряженья колени дрожат…
В 80-х Шурка уже видел таких.
Короче, в двухтысячном команда из Северного во главе с Ложкарёвым, собравшись на Пай-Ер, решила прихватить с собой и Шурку.
На полярном Урале Шурка уже бывал, на Хальмер-Ю, но тогда стояла ранняя осень, и снег только-только начинал ложиться на сопки. Однако полярный Урал зимой — испытание суровое, к нему вот так, встав утром в воскресенье в семейных трусах, обычный человек не готов. Даже если у него имеется опыт зимних полевых работ. Даже если он тренируется. Даже если начисто безумен. Но Шурка, которому без полевых работ в жизни на Севере стало чего-то не хватать, согласился. Тем более разговоры о лыжном переходе со Славкой из Северного в Салехард (была такая у старшего завиральная идея) так разговорами и остались.
Ванька вызвонил Реброва за месяц до отъезда на Пай-Ер и спросил: «Саныч, ты умеешь ставить палатку на леднике? А ночевать в ней? Нет?! Надо учиться!»
Надо так надо… А где, спрашивается, в равнинном Северном можно взять ледник?
Рассмотрев вопрос со всех сторон, парни логично предположили, что большое озеро вполне может его заменить.
Рядом с Северным три больших озера.
На севере, в километре от посёлка Кан-То — большое, точно подходящее, но восходители его вычеркнули сразу, слишком близко от посёлка — никакого экстрима.
В одиннадцати километрах от посёлка располагается уже известное озеро Белое — длинное, узкое, с высокими берегами. Однако горный ледник подразумевал большие открытые пространства, к тому же, как помнится, у Шурки были свои особые отношения с этим озером зимой. И Белое тоже вычеркнули.
Оставалось третье, с загадочным названием Тету-Мамонтотяй. Что сие название означало, не знал никто. Одно было известно, что «то» по-ненецки — «озеро». Как-то Славка, выпендриваясь перед девушками из краеведческого музея, уверял, что название переводится как «озеро, через которое мама переправлялась на мамонте, и мамонт сломал себе ногу».
Располагается озеро в восьми километрах к югу от посёлка, на болотистой равнине. Огромное — восемь километров на четыре — оно практически полностью лишено человеческого внимания. Лишь зимой редкие рыбаки заезжают за щукой, а летом туда и вовсе не добраться.
На Тету-Мамонтотяй они и решили идти ставить палатку на «ледник».
Утро в намеченную субботу выдалось настоящим зимним праздником — чуть ниже двадцати, солнце на снегу, и тишина.
Читатель, наверное, обратил внимание, что многие события в книге происходят в «прекрасное морозное солнечное утро» или в «солнечное, тихое, по-апрельски тёплое утро», что означает только одно: в «метель и пургу» на Севере геройские подвиги совершают только работники «Латдорстроя» — остальные для подвигов выбирают более подходящую погоду.
Так вот. То субботнее февральское утро было, как из зимней открытки: мороз, солнце, и ни малейшего движения воздуха. Парни с двумя комплектами лыж, двумя большими рюкзаками — в рюкзаках спальники, палатка, валенки, смена одежды, еда, термосы, примус, бензин (бензин! запомнить) и спирт («Спирт мы, Саныч, берём на крайний случай, исключительно в медицинских целях!») — дожидались машину Ванькиного друга.
Друг приехал в девять. Будущие восходители распихали лыжи и рюкзаки по салону и багажнику, сели и поехали на каэску — компрессорную станцию Газпрома, расположенную в километре к югу от посёлка, на промзоне. Приехали к краю леса, оттуда в сторону болота тянулась лыжня: нормальные люди на нормальных лыжах делали нормальные лыжные прогулки по лесу, доходили до болота, разворачивались и усталые и довольные возвращались домой. Но это не про Шурку с Ванькой! Этим — дальше.
Выгрузившись, они переоделись, встали на лыжи и потихоньку пошли.
Что хорошо в лыжном туризме — да и в альпинизме тоже — никто тебя не гонит. Основной девиз: «поторапливайся не спеша» (или, как говорят танзанийские горные гиды: «поле-поле»). Бегать — не то чтобы не надо, бегать — крайне вредно. Сначала ты быстро идёшь, потом сильно потеешь, потом немного продует, потом слегка замёрзнешь, а потом… всё — «кирдык»! Переохлаждение на высоте — вещь опасная. И дышать интенсивно на морозе тоже вредно, тем более в горах. В теории альпинист-лыжник должен быть сухим, с несбитым дыханием, спокойным и уверенным. Но то в теории…