Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 61 из 362

«Нет, это чепуха, – сказала себе Анна и попыталась искристым взглядом вызвать у любимого улыбку. – Я добродетельна, и я честна. Тайна Мэри – это тайна Мэри. И когда речь идет о заключении брака, семья важнее всего!»

– Поедем завтра в Гриньи? – очнулся от задумчивости Филипп.

– С удовольствием, – ответила Анна.

– Я прикажу, чтобы вам собрали в дорогу какой-нибудь еды, – сказала тетя Антуанетта. – Бог знает, припасет ли для вас что-нибудь этот ленивый управляющий, не весть чей сын, которого вы наняли. Анна, вам предстоит там взяться за дело и призвать слуг к порядку!

Это прозвучало так естественно, так убедительно, словно ничто не угрожало ожидаемому браку, и, когда Филипп рассмеялся в ответ на слова тетушки и настроение у него улучшилось – или ей только показалось? – Анна была готова закричать от радости.

Старики вновь рано ушли спать, и Филипп опять заключил ее в объятия. На этот раз он ласкал ее груди и гладил бедра, и она не противилась, но, когда ему захотелось большего и он намекнул, чтобы она прикоснулась к его интимным местам, Анна отказалась.

Филипп усмехнулся и отпустил ее. Он как будто говорил: это всего лишь дело времени. Ну, это мы еще посмотрим. Нрав у Анны был покруче, чем у ее сестры.

Старое шато в Гриньи несло на себе следы небрежения. Филиппу стало неловко.

– Я здесь не бываю, – оправдывался он, пока Анна с унынием смотрела на паутину и грязь. – Тут нужна женская рука.

– Она здесь есть, – возразила Анна, сердито глядя на ленивую и неряшливую на вид жену управляющего. – Мистрис, надеюсь, вы позаботитесь, чтобы здесь было чисто, и наведете порядок к моему приезду.

Женщина с недовольной миной отвесила реверанс.

– Ее представление о чистоте, вероятно, сильно отличается от моего, – пробурчала Анна, пока они переходили в следующую комнату, где пахло сыростью.

Какая жалость, что они не могут жить в Брии! Неудивительно, что Филипп всегда там.

На обратном пути Анна говорила об улучшениях, которые хочет произвести в Гриньи.

– Там нужны какие-нибудь яркие занавесы и подушки, свежая камышовая подстилка на полу, как при дворе. Можно сделать этот дом радостным местом.

– Едва ли мы будем подолгу там жить, – пожал плечами Филипп. – Стоит ли утруждаться?

– Это будет наш дом, ваша резиденция как сеньора! – воскликнула Анна.

– А вы разве не предпочли бы жить при дворе?

– Сказать по правде, я предпочла бы Брии. Мне там нравится. Но, конечно, это не ваш дом.

– Мне бы хотелось, чтобы был мой. Думаю, дядя и тетя только обрадовались бы, если бы мы жили с ними, но это непрактично, и они еще дальше от Парижа.

– Они мне нравятся все больше, – сказала Анна, решив не выдавать разочарования.

– А кто устоял бы? – улыбнулся Филипп.

Дни шли за днями, Анна не могла избавиться от впечатления, что Филипп отдаляется от нее. Временами, когда они были вместе, он казался рассеянным и уже не затевал любовных игр так часто, как прежде. Анна внутренне сжималась при мысли, что его пыл угасает, ведь она любила его так сильно, что сама ее жизнь теперь зависела от этой любви. Она жаждала стать его женой и дать волю желаниям, которые едва сдерживала.

Филипп по-прежнему вожделел ее, – по крайней мере, это было ясно. Три дня назад они поднялись на холм позади Брии и сидели вместе, любуясь закатом. Вокруг не было ни души. Он поднял ее юбки, обнажил тело, она его не остановила, а после извивалась от удовольствия, пока его опытные пальцы учили ее тому, каким совершенным может быть желание, когда его доводят до сокрушительного разрешения. Лежа на траве, запыхавшаяся и дрожащая от радости, Анна понимала, что родилась на свет именно ради этого момента. Он наверняка любит ее, раз сделал такой подарок.

А потом он стал расшнуровывать ширинку на рейтузах, и она впервые увидела, что происходит с мужчиной, когда в нем возбуждается страсть. Она послушно положила туда руку и сделала то, о чем он просил – обхватывала и сжимала, пока не почувствовала, как он несколько раз конвульсивно содрогнулся и ее пальцы покрылись чем-то теплым и влажным.

Анна думала, что после такой волшебной интимной близости Филипп начнет изливать свои чувства, но он лишь поцеловал ее, привел в порядок одежду и помог ей встать.

За столом она чувствовала себя Иезавелью, и, вероятно, на лице у нее было написано, что она сотворила. Однако Дюмулены вели себя как обычно, а Филипп дружелюбно болтал со стариками, не выдавая ни жестом, ни взглядом, какая страсть бушевала между ним и Анной. Будто ничего вообще не случилось.

От отца не приходило никаких вестей по поводу приданого, и Филипп больше не говорил о свадьбе. Когда его дядя и тетка заводили беседу на эту тему и начинали восторженно строить планы, он только улыбался и кивал. Заметили они в нем отсутствие энтузиазма? Анна думала, что нет: они не стали бы снова и снова поднимать этот вопрос и чувствовали бы себя неловко в ее присутствии, если бы знали об охлаждении Филиппа. Они были людьми честными и слишком добрыми, чтобы лукавство давалось им легко. Так, может быть, она все выдумывает и ей просто нужно научиться лучше его понимать?

Анна молилась, чтобы отец написал поскорее, ведь, как только финансовые вопросы будут улажены, дело с помолвкой продвинется и все пойдет на лад. Когда Филипп сообщил, что им нужно возвращаться ко двору и он уже послал за вдовой, которая будет их сопровождать, она едва не заплакала – поскольку отцовские письма будут, конечно, доставлять в Брии, а это повлечет за собой очередную мучительную отсрочку, пока их перешлют туда, где находится двор.

Зеркало говорило Анне, что она худеет и чахнет. Желтоватый оттенок кожи стал более заметным, а глаза превратились в темные омуты тревоги. Однако Филипп как будто ничего не замечал. Ночами он по-прежнему был пылким любовником, а днем являл собой совершенно другого человека. Анна размышляла: неужели такова мужская натура – получат удовольствие и сразу теряют интерес? Она оставалась девственницей и с этих рубежей не отступит, однако после случая на холме дозволяла Филиппу подходить к этой грани так близко, как только осмеливалась. В последние две ночи, дождавшись, когда Габриэль уснет, Анна тайком прокрадывалась в комнату Филиппа, где он раздевал ее догола и делал с ней почти все, что хотел. Свобода в любви сблизила их. Анне это было необходимо, как воздух и пища. В постели Филипп принадлежал ей, и она почти верила, что так всегда и будет.

В ночь накануне отъезда, удовлетворив свои желания, они лежали в темноте.