Страница 71 из 99
— Как думаешь, он сейчас нас по своей обычной привычке стращал или на самом деле все не так просто? — спросила у меня напарница.
— Полагаю, и то и другое. Второе дно здесь есть у каждой мелочи, просто мы чаще всего этого не замечаем. Привыкли на том свете жить бездумно, по принципу «день прошел и хрен бы с ним», и все никак не остановимся. А здесь все проще. Сказал что-то не то — жди неприятностей. Не сделал сегодня — завтра придется за это сторицей заплатить. Обещал и не сдержал слово — жди, что с тобой поступят так же.
— И правда, проще, — согласилась со мной Инна, — но как-то честнее. Или я не права?
— Права. Говорю же — просто мы от этого всего отвыкли. Или даже не привыкали в принципе, потому я подобные нюансы и считаю каким-то «вторым дном», а ты меня не поправляешь. А ведь это изначальная суть человеческих отношений. То, какими они и должны быть.
— А с санкциями-то как? Что Цербер имел в виду?
— Мне откуда знать? — чуть опешил я. — Через час придем — узнаем. Но точно тебе говорю — хорошего можно не ждать.
— Ну, это и так ясно, — отмахнулась девушка, а потом спросила: — Тём, а может, в самом деле ну его? То есть — ее. Вылазку. Ну, словим мы минус за провал — и чего? Сам же говорил, что позиция у нас крепкая, навредить он нам не сможет.
— Два, — поправил ее я и для наглядности даже продемонстрировал расставленные «рогулькой» пальцы. — Клиенты парные, потому если Ариадна вскроет своего, то ей на счет зайдет два плюса, а нам прилетит столько же минусов.
— Ну да, ну да, — кивнула Инна. — Но только вот если мы сходим вхолостую, а она своего пассажира все же раскрутит, то нам четыре минуса обломится, и вот это уже будет заявка на фиаско. Как минимум кухонно-чемоданное. С этой позиции ситуацию не рассматривал?
— Рассматривал, — чуть помрачнел я. — Согласен, риск есть, но и уверенность в том, что мы найдем правильные ответы на вопросы, тоже присутствует. А вероятность того, что Ари Никитского раскрутит в тот момент, пока мы будем по тому свету лазать в поисках ответов, все же минимальна.
— Скажи честно, тебе просто хочется оказаться там, среди других людей? Ну, если не кривя душой? Тём, мы почти родные люди, ты мне маникюрный набор добыл и плед разрешил взять, я тебе за это почти все прощу.
— Да нет, — подумав, ответил я. — Сама по себе вольная воля меня не сильно тянет. Знаешь, наверное, я тебе странную вещь скажу, но мне здесь вроде как даже и неплохо уже живется.
— Ты серьезно? — изумилась девушка.
— Ну да. А что? Ясное дело, пост коридорного не предел мечтаний, но в целом, особенно с учетом того, что мы вроде как мертвы, все не так уж плохо. Еда вкусная, работа нелегкая, но местами интересная, всегда есть над чем подумать. Опять же присутствует некая определенность бытия и осознание того, что оно зависит только от себя самого, а это для человека очень важно. Больше скажу — подобное на том свете редкость.
— Переведи, — попросила Инна.
— Скажи мне, ты, когда жива была, всегда в своей жизни все сама решала?
— Ну-у-у… Да. Наверное.
— А если подумать?
— Может, и нет, — помолчав, уставилась на меня она. — Даже, скорее всего, нет.
— Правильно. Потому что всегда были те, кто стоял над нами. Я сейчас не про высшие сферы говорю, про них смысла нет упоминать. Я про ближний уровень. Над нами были начальники, начальники начальников, собственники, акционеры, заказчики и еще невесть кто, и они могли росчерком пера или одним словом все то, что было нами сделано, в мусорное ведро отправить. Просто потому, что так им сейчас надо. Или так хочется. Или просто потому, что они могут это сделать. Ты могла писать гениальные статьи стопками, но начальником редакции… Ну или как там у тебя это называлось? А, неважно. Так вот, начальником все равно сделают кого-то другого, только потому, что он или она в родстве с владельцем издания. Все вокруг будут говорить: «Какое свинство, это было твое место, ты его заслужила», — но от их причитаний ничего не изменится.
— Больше скажу — почти все они еще и не сильно искренние, — усмехнулась Инна, и я понял, что, сам того не ожидая, ткнул словом-иголкой в нервное окончание души. — Говорят одно, а сами думают: «Так тебе, тварь, и надо».
— Ты вот сказала слово «честнее». Очень правильное определение. Здесь все честно. Все только твое — и победы, и провалы. Сам накосячил — сам ответил. Подставили тебя перед руководством отеля — твоя ошибка. Не просчитал, проглядел, вовремя не среагировал. И вот это мне очень нравится, душа моя. Прямо сильно нравится.
— Но все равно тут временами очень жутковато, — решила оставить за собой последнее слово напарница. — Подвал помнишь? Ну, лестницу, которая ведет вниз? Как вспомню — так мороз по коже.
— Это мы еще чердак не видели, — подбодрил ее я. — Может, там еще атмосфернее.
— Через час узнаем.
Так оно все и вышло. Мы, естественно, к указанному времени были на месте. Аристарх Лаврентьевич, держащий под мышкой черную папку, глянул на нас, пожевал губами и уточнил:
— Не изменили точку зрения?
— Нет, — ответил я.
— Воля ваша. Тогда действуем по процедуре.
— А что она в себя включает? — полюбопытствовала Инна.
— Обязательный инструктаж и подписание соответствующих документов, — чуть недовольно буркнул управляющий. — Что встали? Идем к лифту. Или я, по-вашему, наверх пешком подниматься стану? Годы мои не те.
Интересно, а ему вообще сколько лет? И еще — интересно, какого числа и в каком месяце он родился? Надо будет попробовать у Дарины узнать, может, она в курсе?
Впрочем, как только мы подошли к двери, за которой находились чердачные помещения, у меня почти все мысли вылетели из головы, поскольку я на мгновение ощутил себя мальчишкой, тем, который каждый день открывает для себя все новые и новые грани огромного мира, где за каждым поворотом можно наткнуться на невероятное приключение, головоломную загадку или страшную тайну, но в результате все обязательно закончится хорошо. Приятное ощущение, жалко только, что оно мелькнуло лишь на миг и прошло скорее, чем управляющий снял навесной замок, висящий на двери. Просто и я уже не мальчишка, и счастливые финалы, увы, в жизни встречаются реже, чем хотелось бы.