Страница 76 из 99
— Добрый день! — похоже, прийдя к тому же выводу, подскочила к ней Инна, на лице которой уже красовалась самая очаровательная из ее улыбок. — Как хорошо, что мы вас встретили!
Блин. Ну вот зачем? С ней не так надо!
— Я покупать ничего не буду! — мигом ушла в глухую оборону бабулька. — И денег у меня тоже нет!
— Да мы ничего и не продаем, — изобразила растерянность моя напарница. — Да и деньги нам не нужны. Ну, то есть нужны, разумеется, но… Я не о том. Скажите…
— В бога верю, в секту не пойду! — даже не дала закончить ей вопрос старушка и рванула от нас куда подальше.
— Дикие они тут какие-то, — только и глянула ей вслед Инна.
— Занятная у тебя профессия была, — сделал то же самое я. — И сразу видно, что ты специалист очень широкого профиля.
— Ой, ладно, — поморщилась она. — Просто бабка попалась некоммуникабельная.
— Конечно, — кивнул я. — Ладно, пошли в магазин, может, там чего проведаем. Только теперь уж я с продавщицей побеседую, хорошо?
— Ой, все! — сморщила лицо в недовольной гримаске девушка и глянула на часы. — Кстати — минус девять минут. Надо ускоряться.
Сказано — сделано, я дернул дверь на себя, вошел в магазин и на минуту провалился в детство. Не счастливое, в те времена, когда мама и папа были живы, а другое, суровое и полезное, то, которое случилось со мной в интернате. Денег у нас почти не было, не предусматривали их правила, установленные администрацией заведения, поскольку мы жили по принципу: «Всё, что надо, мы вам дали, остальное — баловство». Но правила правилами, а деньги нет-нет да у нас и появлялись, и вот тогда мы уходили на «рывок» с тем, чтобы затариться запретными, но желанными излишествами вроде шоколадных батончиков да чипсов, а чуть позже и сигаретками с энергетиками. Пиво, увы, в этот список не входило, ибо у большинства воспитателей нюх был как московских борзых.
Так вот в том магазинчике, что находился на окраине ближайшего к нам поселка, пахло точно так же, как в этой лавке — немного хлебом, немного сыростью и еще чем-то терпким. И даже продавщица, рослая грудастая деваха с ярко накрашенными губами, что сейчас о чем-то болтала со своей подругой, словно из моего детства сюда переместилась.
— Красивые, тут где-то детдом стоит, — весело и по-свойски обратился я к местным обитательницам. — Не подскажете, куда идти? А то решили вот с моей племяша проведать, да заплутали мальца.
— Вниз по улице, повернете на «8-го Марта», пройдете по ней чутулю, и он слева будет, — равнодушно ответила продавщица, даже не глянув на меня.
— Благодарочка! — отозвался я и вышел из магазина.
— И все? — ошарашенно спросила у меня Инна.
— Это не Москва и не Питер, — двинулся в указанном направлении я, — тут предварительные вербальные ласки не нужны. Больше скажу — они все испортить могут.
— Ерунда какая-то!
— Эти двое сейчас обсуждают, что вместо их кобелей хорошо бы им каждой завести нормального мужика, у которого дома лежит денег мешок, а в штанах хрен, который ночью им будет доставать до кишок, потому срать они на нас хотели. А вот если начать сложные фразы плести, то им сразу станет любопытно, кто мы такие, откуда взялись и какого забыли в детдоме, да еще с пустыми руками. Ну а от любопытства до подозрений один шаг, что нам на фиг не надо. А так — задан вопрос, получен ответ, все довольны. Слушай, ты точно журналисткой была? Без обид, но как-то все меньше в это верится.
— Да пошел ты!
— Чем и занимаюсь. Кстати, а вон и поворот на улицу «8-го Марта». Забавное, кстати, название. Феминистическое!
Ну а через несколько минут мы добрались и до цели нашего путешествия. Как и было сказано, по левую руку от нас, за зелено-ржавым забором, мы увидели четырехэтажный дом явно не вчерашней постройки. Не скажу, что он являл собой печальное зрелище или там наводил на мысли, что в нем не то что дети, а даже бомжи не должны обитать. Нет, ровным счетом ничего такого. Вполне себе ухоженное здание, не понаслышке знакомое с регулярными ремонтными работами, окруженное деревьями и дорожками, засыпанными песком. Да и подростки, которые галдели рядом со входом в него, не вызывали желания сказать что-то вроде: «Бедные детишки, о которых никто не заботится». Нет, по их манере общения и еще кое-каким признакам я видел, что это, конечно, волчата, которые живут в своей стае, с четкой иерархией и системой соподчинения, но непредвзятый наблюдатель такого, скорее всего, сразу бы не заметил. Тут надо прежде самому повариться в таком котле, и вот тогда жесты и взгляды этих ребят тебе много чего могут сказать.
Калитка, против ожиданий, оказалась не заперта, что меня очень порадовало. Я, признаться, опасался того, что мы минимум пять-семь минут потратим на объяснения того, зачем сюда пожаловали, и даже приготовил заранее несколько аргументов на тему «это нужно не нам, а вам», ан нет, мы спокойно и беспрепятственно проникли на территорию детдома.
Но вот внутрь здания, заметим, войти так же легко не получилось. Одна из девчонок, только заметив посторонних, идущих по дорожке, легко, словно танцуя, поднялась по ступенькам, и скрылась в темноте дверного проема. Впрочем, ненадолго. Аккурат в тот момент, когда мы сами поднялись по лестнице, не обращая внимания на примолкших подростков, которые мерили нас кто любопытным, а кто и оценивающим взглядом, дверь снова раскрылась и мы оказались лицом к лицу с высокой и, я бы так сказал, очень основательной женщиной. Именно что основательной, потому что тут в наличии имелся и разворот плеч, которому мог позавидовать любой мужчина, и вес под сотню кило, и кулак, которым, наверное, можно быка ударом в лоб убить.
— Ничего себе! — прониклась Инна, которой пришлось голову назад запрокидывать, дабы глянуть на лицо той, кто нам преградил путь. — Мама моя!
— По какой надобности прибыли? — поинтересовалась у нас женщина, при этом снова меня изумив. Вместо ожидаемого баса голос у нее оказался вполне приятный, я бы сказал, мелодичный.
— По казенной, — ответил я.
— Проверка? Если да, то сразу бумаги показываем.
— Не проверка.
— А, журналисты? Тогда и бумаг не надо, сразу валите на все четыре стороны.
— И не журналисты, — моментально выпалил я, побоявшись, что моя спутница сдуру может в бутылку полезть, обидевшись как за себя лично, так и за всю «четвертую власть» целиком.
— Хм.
— Еще варианты будут? — не особо скрывая иронию, спросил я.
— А шутить не надо. Здесь не цирк и не театр, это воспитательное учреждение.
— Но не пенитенциарное же?
— Нет. Так вы кто?