Страница 66 из 99
Глава 14
— Еженедельная продажа предметов повышенного спроса, — пояснил я, подходя к постояльцам. — Строго для персонала.
— Так я и не претендую ни на что, — усмехнулся Агапов. — Потому что и незачем, и, признаться, не на что.
— Странные какие-то товары, — удивился его закадычный неприятель. — Ладно шоколад и леденцы, но инструменты и подушка? Или вон саксофон. Они-то вам зачем?
— Ну, вот так, — усмехнулся я. — У каждого свои причуды. Кому-то везде нормально, а без своей собственной подушки не жизнь. Не подходит ему инвентарная так, что хоть вообще на полу спи.
— Казенное имущество вообще мало кому по сердцу приходится, — согласился со мной Михаил Михайлович. — От него всегда чем-то таким пахнет… Даже не знаю, как назвать-то.
— Вторичным, Мишаня, вторичным, — произнес Агапов. — Потому что те, кому эти вещи выдают, они вроде бы и люди, но все равно всегда отличаются от остальных. На словах одно, а по жизни на них с детства клеймо стоит, как на тех наволочках и пододеяльниках. Черное, треугольное и навсегда.
Около ларька раздался счастливый писк Женьки, а через пару мгновений она отбежала от прилавка, прижимая к себе огромного медведя. Сцена эта была комическая и трогательная одновременно, поскольку Мишутка был размером чуть меньше вновь обретенной хозяйки и при неудачном стечении обстоятельств запросто мог ее погрести под собой. Но зато наша малышка при известном желании теперь могла вовсе не пользоваться кроватью и спать на этой плюшевой игрушке, которая точно была мягче и уютнее, чем наши койки.
— Забавно, — усмехнулся Никитский. — Как мало человеку надо для счастья.
— Так девчонка же, — отозвался его бывший компаньон. — Плюшевый медведь для них всегда праздник. Помнишь, как мы Ленке такого же, только поменьше, подарили? Ну, которого у Хасана на рынке сперли? Вот там радости было!
— Помню. И как Зуб его отнял и выпотрошил, потому что его Сойка попросила из зависти это сделать, тоже.
— Хорошо мы его тогда отволохали! — на губах Агапова заиграла очень недобрая улыбка. — Он не ждал, что два малька за ним в палату придут ночью, а мы заявились.
— И ни одна тварь не дернулась, чтобы за него впрячься, — добавил Никитский. — Все зассали.
— Тогда тебе объяснял и сейчас скажу — вот вообще не факт. Просто Зуб всех так достал, что не было у него не то что закадык, а даже просто обычных кентов. Одна пристяжь из живоглотов, а они только на «подай-принеси» и годятся.
Я слушал их разговор и еле удерживался от того, чтобы руки удовлетворенно не потереть, поскольку теперь прошлое нашего гостя стало для меня куда более понятным, равно как и мотивация того, почему эти двое решили его скрыть от всех.
Правда, теперь у меня возник другой вопрос: с чего же тогда они разосрались-то? Да ладно это. Заказали друг друга с чего? Просто иногда есть такое прошлое, которое связывает людей навсегда очень крепко, почти намертво, и здесь как раз такой случай. Что такое произойти должно, чтобы они вот так, до синевы на скулах, друг друга возненавидели?
— Удобнее тебе так считать — считай. А я думаю по-другому
— Как и всегда!
— Да, как всегда!
— Слушай, как ты меня…
— Вон тот рыжий парень, — перебил я Агапова, который уже подался вперед, явно собираясь от разговоров перейти к делу, а именно к драке. — Видите? Вот он, когда мы узнали о вашем приезде, пошутил на тему «а не „голубков“ ли к нам занесло».
— Я ему сейчас голову за такую шутку пробью, — деловито сообщил мне Никитский.
— А я ногу сломаю, — поддержал его наш постоялец. — Левую.
— Почему левую? — заинтересовался я.
— Правильно. Почему только левую? И правую тоже.
— Да нет, он не собирался вас никак задеть. Там просто в контексте новость о вашем приезде прозвучала двусмысленно, вот и вышла такая шутка.
— А мне побоку, — недобро глянул на Серегу Агапов.
— Мне тоже, — опять-таки поддержал его бывший приятель, после чего я подумал, что, пожалуй, чуток со своим желанием перевести разговор в другую плоскость переборщил. Как бы они на самом деле Рыжего не отбуцкали.
Нет, пользу с их временного объединения я какую-то получу, но в целом не очень хорошо вышло. И потом, Серега вроде как свой, по крайней мере пока. Лучше бы я на Данилу указал, вот его мне совершенно не жалко. Плюс бы не огрести теперь еще и минус на доске за подстрекательство к расправе над коллегой, Цербер ведь даже слушать мои объяснения не станет, он на расправу короток.
— Я к чему все это рассказал, — громче произнес я, поняв, что еще мгновение, и дело на самом деле дойдет до расправы. — Он-то шутил, а я вот нечто подобное прямо сейчас наблюдаю!
— Ты нас сейчас педиками назвал? — изумился Агапов.
— Ты бессмертный? — поддержал его Никитский.
— В каком-то смысле да, — подтвердил я. — Бессмертный. Но речь не об этом. Вы только что срались не как деловые партнеры или просто друзья, пусть и бывшие, а как семейная пара с хорошим таким опытом совместного проживания. Серьезно. Ну такое себе зрелище, если честно. И вот тут как-то вспомнилась шутка, в которую, естественно, никто не поверил, даже сам шутник.
Эти двое сначала смерили меня взглядом, после друг друга, а затем разошлись в разные стороны. Наш гость направился в сторону бара, а Михаил Михайлович потопал к лифту, причем за ним последовали и Ариадна с Толей, которые, заметим, с большим интересом не только наблюдали за разговором, но и наверняка что-то из него услышали. Что же до меня — я облегченно выдохнул, мысленно поругивая себя за то, что опять ситуацию не до конца просчитал.
— Тём, это чего было-то? — подошла ко мне Инна. — Я со стороны смотрела, они в какой-то момент здорово напряглись. Ты им что такое сказал?
— Потом. — Я забрал у нее пакет, достал из него пакетик с орехами и две шоколадки, а после отдал обратно. — Иди в номер, а мне еще кое-что доделать надо. Скоро буду.
— Темнишь, — задумчиво произнесла Инна. — Но ладно. Жду!
Первым делом я подошел к двум сотрудницам ресепшен.
— Шоколадка для Дарины, — протянул я грудастой красотке плитку с мудреной немецкой надписью на обертке, а после вручил такую же ее напарнице: — И шоколадка для Кристины. Пусть ваша жизнь будет чуть слаще. Артур, без обид, вискаря в лавке не было.
— И хорошо, — невозмутимо ответил тот. — Я его не люблю. Да и вообще пьянство есть добровольное сумасшествие, как говорил Сенека.
— Как говорил кто? — заинтересовалась Крис.
— Один умный человек, — пояснил Артур. — Это было давно, и он уже умер.
— От пьянства?