Страница 13 из 63
Однажды ночью мой зверь впал в кровавую ярость и вырвался наружу. Он смог разорвать собаку в чужом дворе прежде, чем отец успел его остановить. Родители в тот же день принялись искать какой-нибудь дом для меня. Такой, чтоб стоял в самой непролазной глуши и удалённый от цивилизации насколько это возможно.
Как только дом был найден — они отвезли меня сюда. Образование я получил на домашнем обучении, оно, по правде, мне в этих трущобах не особо пригождается. Родители оставили мне достаточно денег на жизнь и обустроили этот особняк как могли. В этом лесу зверю хорошо. Он доволен, каждый день возвращается сюда, временами приносит с собой дичь. Мы никогда с ним не общались особо, он довольно сносно умеет читать и я пишу ему записки, когда что-то нужно.
Эрик остановился, чтобы передохнуть, а я, не удержавшись, тут же начала засыпать его вопросами:
— Но как вы скрывались, неужели, соседи не догадывались обо всём? И что такое эта кровавая ярость? — мужчина почесал за ухом и, облизнув губы, ответил:
— Из местных рядом с нами жили только суеверные старики, которые в восемь вечера уже спать ложились, вот и не замечали. А кровавая ярость — это такое состояние, когда волк наиболее силён и опасен. Обычно происходит в момент запредельно сильного напряжения, страха или боли. Думаю, зверь обезумел от неудачных попыток вырваться. С той поры такого больше не случалось, чему я очень рад.
— Ты сказал, что родители погибли. Это сделал зверь?
Последовал неопределённый ответ:
— Это был несчастный случай.
Больше оборотень рассказывать не стал, а мне пищи для размышлений всё равно было чересчур много. Эрик засуетился, отнёс пустую посуду вниз, провёл процедуру с уколом. На удивление, руки у него почти не дрожали в этот раз.
— Ты вколол антибиотик? — даю вот так себя колоть, а даже не поинтересовалась что в шприце. Вот дура-то…
— Нет, что ты. Твои раны их не требуют. Температура у тебя от обычной простуды. Это всего лишь противовоспалительное с витаминами. — он сунул мне под нос коробку с ампулами.
— Откуда ты знаешь, что у меня простуда?
— Волчья чуйка. — Эрик заметил, как я поморщилась и хохотнул — А ты меньше вопросов глупых задавай.
— Что, уже раздражаю?
— Ага. Надоела ты мне, только и думаю куда тебя сбагрить.
— Прям так и сбагришь? Может, отпустишь лучше просто?
Мужчина обернулся у двери. Улыбка сошла с его лица.
— Нет, не отпущу. Я не хочу, чтобы мы с тобой оба оказались за решётками. Ты в тюрьме, а я в лаборатории. Прости.
Вот и поговорили. Когда Эрик ушёл мне захотелось подойти к окну. На этот раз я самостоятельно встала с кровати. Лес шумел, освещённый тёплым весенним солнцем. Захотелось пойти по грибы…
Волк вернулся в комнату со стопкой вещей.
— Я думаю, тебе нужно помыться. Тут чистые вещи, чтоб переодеться. Сейчас принесу полотенце…
— У тебя ещё и душ есть⁈
Эрик самодовольно вскинул голову:
— Ну я же не совсем дикарь какой-то! Не душ, а ванна, на самом деле. У меня и телевизор есть, и радио, и телефон. Даже пароварка.
На слове «телефон» я еле смогла сдержать улыбку. Вот это нужно запомнить. Значит, где-то в особняке есть средство связи. Осталось только забить на эмоции, страх засунуть поглубже в… Ну, неважно. И тогда всё получится.
Когда я, наконец, оказалась под тёплой водой, то чуть не застонала от удовольствия. Какое-то время просто стояла в ванне, под душем, подставляя то одну сторону тела, то другую.
Эрик залепил порез на боку водонепроницаемым пластырем, поэтому я как следует намылилась. С меня стекала тёмная, бурая пена. И вместе с ней, казалось, уходило накопленное напряжение. У оборотня был целый запас какого-то душистого мыла и замечательная мочалка-варежка.
Некоторые царапины неприятно саднили — особенно на руке, но даже это не нарушало гармонию. Мыло пахло хвойными вениками и мне даже показалось, что я нахожусь в настоящей бане.
— Кэтрин, не мойся так долго, пожалуйста. Пластырь может отклеиться.
Идиллию бесцеремонно оборвал обеспокоенный голос из-за двери. Я вздрогнула, зачем-то хватаясь за шторку.
— Сейчас… Сейчас я уже выйду. — голос предательски задрожал. Ну что ж такое-то!
С ужасом услышала звук открывающейся двери и схватилась за деревянную щётку с длинной рукоятью.
За шторкой послышалось неловкое сопение и опять требовательный, взволнованный голос:
— Я принёс полотенце. Тебе хорошо бы сейчас вылезти. Долго паришься, вдруг рана откроется…
— Эрик, выйди сейчас же! Я хочу закончить одна. Люди обычно моются в одиночестве, неприлично вот так заявляться без стука. Выйди. Вылезу скоро.
Внезапно, я ощутила себя героиней какого-то фильма для взрослых. Стою тут абсолютно голая, скрываемая одной лишь несчастной шторкой для душа.
— Не любишь? Странно, мне казалось, что мыться вдвоём это очень приятно и…
— Эрик!!!
Я еле сдержалась, чтобы не послать заботливую сиделку куда подальше, чувствуя, что краснею как школьница. Когда дверь за мужчиной закрылась, я прижала руку к колотящемуся сердцу.
Нужно собраться с мыслями…
Эрик выдал мне длинный вязаный свитер и новые пижамные штаны. Свитер, по всей видимости, был его собственный, потому что рукава мне пришлось подвернуть трижды.
— Ты очень мило в этом выглядишь.
Я повернулась было, чтобы огрызнуться, но столкнулась с обезоруживающей улыбкой и хитрыми, смеющимися глазами. Очень красивыми…
Так, а ну-ка отставить! Что я тут в самом деле буду на своего пленителя слюнки пускать? Этого ещё не хватало.
Эрик торжественно объявил, что в новостях никаких новых сведений касательно недавней аварии нет и можно посмотреть какой-нибудь фильм из его коллекции. Коллекция оказалась внушительной.
В итоге остаток дня и вечер провели в гостиной, на разных сторонах дивана за просмотром ужастиков и «Ван-Хельсинга».
Эрик бухтел по поводу неправдоподобия съёмки, а на моменте обращения волка вообще стал чернее тучи. Я же в свою очередь сидела как на иголках, пытаясь высмотреть или выгадать где мой тюремщик мог спрятать телефон.
— Как думаешь, твой волк мог видеть аварию?
— Может и видел. Но просто так вряд ли расскажет.
— Потребует что-то взамен?
— Кэтрин, то, что он захочет от тебя — возьмёт в любом случае. Сама же знаешь.
— А если я ему, скажем, сама предложу своего рода обмен?
Мужчина глянул на меня как на умалишённую:
— Слишком опасно. Мы не знаем в каком он будет настроении, да и вообще.