Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 63

Глава 5

Кэтрин

.

Остаток ночи прошёл без происшествий. Я уснула с книгой в руке, а проснулась от звука засвистевшего внизу чайника. Спустя полчаса в мою комнату проник запах обжаренных яиц и чего-то мясного.

Отсутствие исправной вытяжки у оборотня на кухне оказалось удивительно уместным. Я даже не думала о еде, пока не ощутила этот аромат.

Позвать волка сама я не решилась и правильно сделала, потому что он сам появился на пороге с подносом.

Я с готовностью села на постели, сглатывая слюну и посмотрела на оборотня. Эрик сиял. Он осторожно поставил поверх моих коленей полочку для кровати и водрузил на неё поднос.

— У тебя замечательный и здоровый румянец! Это хорошо, значит лекарство помогает. Сделаем ещё укол после того, как поешь. Как я рад, что он не смог вынести дверь, хотя пытался. Пришлось даже опилки подмести, которые он когтями отодрал. Не дал тебе поспать, наверное. Хотя ковёр весь в земле, значит он был в лесу и…

Я слушала мужчину в пол-уха. На подносе лежало столько всякой всячины, что я даже не сразу решила с чего начать. Тут была и болтунья с мясом, и свежие овощи, и бутерброд с сыром, и кусочек паштета, и ветчина. В маленькой розетке рядом с чашкой чая было ярко-красное варенье.

— Не знал, что тебе больше нравится есть утром, вот и положил всего понемногу. Это варенье я сам делал. Собирал клюкву на болоте…

Впервые за время, проведённое в лесу, я искренне улыбнулась Эрику. Он, с плохо скрываемым восторгом, отвёл взгляд и положил в варенье маленькую изящную ложечку. Я ткнула в неё пальцем, принимаясь за яичницу:

— Серебряная, что ли?

— Да, от отца досталось много столового серебра вместе с этим домом. Сам редко пользуюсь, а гостей у меня почти не бывает.

Ну надо же, его ещё и серебро не берёт.

— Слушай, ты какой-то неправильный оборотень.

Эрик обиженно нахмурил брови.

— Ты прям со многими знакома, да?

— Я шучу. Ты первый. Очень вкусно, кстати. — еда и правда была хорошей. В меру жирной, в меру солёной. Я смахнула хлебом остатки паштета, а затем принялась накладывать варенье в чай.

Тут же началось тихое ворчание по поводу того, что горячий чай убивает все витамины и что он специально не проваривал варенье перед закруткой. Волк напоминал мне скорее бабушку из известной сказки, чем антагониста.

— Ты сказал об отце, где он сейчас? — я отхлебнула чая, забирая кружку на колени и облокотилась на подушки спиной.

— Здесь, в саду. Правда, уже под землёй. Отец погиб восемь лет назад. — Эрик отвернулся, замолчал. Я неловко кашлянула.

— Мне жаль. Не стоило было спрашивать.

— Да нет, всё нормально. Понимаю, что тебе интересно. Скажу сразу — моя мать там же, где и отец. Сад дичает и зарастает постоянно каким-то обжигающим плющом, но я стараюсь следить за этим. Сажаю там дикие цветы…

Впервые я поняла, насколько одинок этот мужчина. Словно прикоснулась к ледяному туману, который никогда и никем не нарушается. Вздрогнула, крепче сжимая в руках тёплую чашку.

— Они были как ты? В смысле, они тоже менялись по ночам?

Эрик поковырял ногтем простыню, покачал головой.

— Только отец. Мать была человеком. Очень умной и доброй женщиной.

— Она… Была его истинной?

Оборотень невесело улыбнулся, снова качнул головой отрицательно:

— Нет. Но она бесконечно любила его, также, как и он. Она пыталась помочь избавиться от проклятья, но оно забрало и её. Я не смог помешать и не успел попрощаться.

Я моргнула, чувствуя, как на глаза снова набегают слёзы, в этот раз от настоящей человеческой скорби. Сколько же любви отзывалось в голосе Эрика, говорившего о родных. Сколько боли крылось в этом спокойном, тихом рассказе.

Почти не отдавая себе отчёт, потянулась рукой к руке мужчины, осторожно взяла его ладонь в свою.

Немного посидели молча. Эрик был словно каменная статуя, видимо, боялся, что уберу руку. А я просто задумалась над этой его очередной откровенностью.

— Прости за вопрос, но… Твой отец не смог остаться человеком после полнолуния жизни? Что значит «проклятье забрало»?

— Это очень невесёлая история, Кэтрин. Но для тебя я её расскажу.

Я устроилась на кровати поудобнее, навострив уши.

— Волчий ген передаётся из поколения в поколение, действует выборочно и с каждым новым носителем либо слабеет, либо усиливается. Отец рассказывал, что наш далёкий предок получил ликантропию, когда убил волчьего сына. Старый волк погнался за ним. Три дня и три ночи боролись они, но не смогли одолеть друг друга. И, вот, на исходе третьей ночи, обессиленные, оба провалились в старую волчью пещеру, невидимую под снегом.

Они были настолько слабы, что упали одновременно и забылись сном. Человек проснулся первым и зарезал спящего зверя, не утруждая себя больше сражаться честно. Но дух волка оказался настолько могучим, что смог после смерти влиться в человеческое тело и остался там навсегда.

С тех пор все юноши в роду после совершеннолетия обращаются по ночам в богопротивных существ. Кто-то больше похож на человека и процесс перекидывания не слишком болезненный, как, скажем, у меня. Но были случаи, когда по ночам происходило почти полное превращение в волка. Редко кому удавалось пережить обратную трансформацию.

Мой отец стал свидетелем того, как волк моего деда разорвал на куски собственную жену. Она не была его истинной, как и моя мать. Когда дед погиб, отец принял решение сделать всё, чтоб не дать зверю взять вверх. Он сотворял с собой страшные вещи: голодал, истекал кровью, связывал себя на ночь колючей проволкой.

На удивление, отец добился результатов. Его тело было истощено настолько, что больше не способно было трансформироваться. Он в какой-то момент сломал в себе что-то. В сорок выглядел на двадцать лет старше, но больше не перекидывался. Моя мать всегда была рядом, до последнего.

Я родился как раз в то время, когда он только начинал эксперименты над собой. Мой волк проснулся, когда мне исполнилось шестнадцать. Отец с матерью помогали как могли. У меня был свой собственный подвал, где меня запирали на ночь. Мы жили в небольшом селе, на самом его краю, рядом с лесом. Естественно, зверь стремился туда попасть любой ценой.

Я думал, что схожу с ума. Хотел повторять за отцом все пытки, но не выдержал и недели голодовки.