Страница 2 из 73
Конечно, отец хотел, чтобы дочь пошла по его стопам, окончила педагогическое училище, и далее он бы подобрал ей должность в системе образования; мать же намекала, что с её умелыми руками и приятной внешностью можно было бы оживить торговлю в лавочке. Ни то ни другое Дану не привлекало, а в шестнадцать на выпускном тестировании в гимназии у нее определился пятый магический ранг, и это отнюдь не обрадовало ни отца, ни мать.
— Это в кого же она пошла? — размышляли они вслух, перебирая родственников. — Никак в прабабушку Авдотью? Или, может, в тетку Настасью?
Им природа магии не отвесила ни грамма, чему они и радовались. Хлопот с этой магией не оберешься, да и семью создать тоже проблема. Зато Дана ночь не спала, ворочалась, вскакивала, пыталась магический шар на руке создать, хоть и знала, что управлять энергиями можно с ранга не меньше десятого, и то не у всех выходит. А пятерка — это уровень обычной бытовой магии: убрать плесень, прогнать грызунов, восстановить траченное молью, залатать прореху или укрепить трещину. А еще… еще пятерка давала дар предвидения. Слабенький, конечно, но предугадать погоду, узнать пол нерожденного ребенка или течение болезни посмотреть — вполне возможно. Потому-то, начиная с пятерки, обычно шли в целители или реставраторы. В любом случае женщин в университет брали только на педагогический или медицинский факультеты.
Её решение пойти получить юридическое образование осталось непонятным не только родным, но и подругам, и даже такому милому и чуткому к её потребностям Павлику, сыну папиного сослуживца, метившему в женихи, как надеялись родители с обеих сторон.
Не хотелось признавать, что все они могут оказаться правы, а она — нет. С чего она решила, что легко найдет работу? Оказывается, мало быть умной, иметь магический ранг, диплом с отличием — надо еще быть старой и страшной. Кто ж виноват, что ей всего двадцать один, что она хороша собой и все воспринимают её как ищущую потенциальных женихов особу? Может, надо как-то измениться? Перекрасить светлые волосы в какой-нибудь тусклый мышиный цвет, налепить бородавку на нос…
Додумать эту мысль она не успела: витрина, от которой она почти отошла, взорвалась тучей острых осколков. К счастью для Даны, они летели внутрь магазина, но её всё равно кинуло на мостовую. Она закрыла лицо руками и скорчилась, поджав ноги. Сверху на неё падало что-то звенящее, и она сжалась еще сильнее, ожидая, что вот-вот в неё воткнутся острые осколки. Лишь бы не в лицо! Только что она хотела изменить внешность, но не такой же ценой.
Возле лавки меж тем что-то происходило. Дана чуть отвела локоть и выглянула из-под него. Трое человек, стоя у разбитого окна, сгребали украшения в мешки. Она видела их со спины: все трое в одинаковых серых непромокаемых плащах с капюшонами, что используют пастухи или сельские почтальоны. В этих громоздких одеяниях троица походила на близнецов.
«Кажется, они грабят ювелирный, — мелькнула у нее мысль. — Надо же как интересно».
В это время грабители закончили собирать украшения и повернулись. Один из них в кулаке сжимал то самое ожерелье; опалы с яркими искрами в глубине смотрелись жалко на фоне его серого плаща. Из-под низко опущенного капюшона торчала давно нечесаная борода. Грабитель чуть приподнял капюшон и посмотрел прямо на Дану. Ей показалось, что он пронзил её своим горящим взглядом. Захотелось отползти, спрятаться или, на худой конец, крепко зажмуриться, но она не могла отвести от него глаз.
— Ишь ты, как зыркает! — сказал грабитель. Голос у него звучал хрипло, как у переболевшего ларингитом — совсем, как у директора гимназии, где училась Дана. — Ты смотри, скажешь кому про нас — найду и глаза твои васильковые вырву, поняла, красотка? — Он снова надвинул капюшон, и все трое быстро пошли по улице прочь, свернули за угол, и до Даны донесся быстрый топот копыт. Видимо, там их поджидала повозка или телега с лошадью.
Только сейчас она начала слышать и различать другие звуки. Истошно кричала женщина, выла вдалеке сирена, мужские голоса тоже что-то выкрикивали, кто-то громко призывал к порядку. Дана медленно повела шеей: ничего не болит, руки-ноги тоже в порядке. Больше испугалась, чем ушиблась при падении. Она осторожно встала, стряхнула с плеч мелкую стеклянную крошку, оправила платье, нашла и подняла шляпку. Сумочка так и висела у нее на локте, правда, изрядно помятая: ведь именно на неё Дана и упала.
Её документы! Дана спешно открыла сумочку. К счастью, диплом в красной кожаной обложке с золотым тиснением и уголками не пострадал. Да, красивая штучка, жаль, никак не поможет найти ей работу. Ну, не горничной же ей идти или гувернанткой к какому-нибудь отпрыску фабриканта или купца? Таких предложений в газетах было навалом. Уж её-то, с образованием и двумя языками, да со столичными манерами, возьмут в хороший дом. Но нет, ни за что! Лучше уж вон в магазин продавщицей. Нет-нет! Она затрясла головой. Никогда! Не затем же поссорилась с отцом, поругалась с матерью, выслушала от них много обидных вещей и сама наговорила им много всего злого и обидного. Она пообещала, что не вернется, пока не добьется успеха.
Сирена тем временем становилась всё громче, и вот на улицу вылетел огромный полицейский магкар* с черным блестящим кузовом. Сирена издала последний сдавленный звук и смолкла. Вокруг разбитой витрины уже собралась толпа. Все заглядывали внутрь магазина, где среди осколков, усыпавших пол, сидел продавец и тер лицо, по которому струилась кровь.
— Ах! — сдавленно крикнула какая-то женщина. — Ему же полголовы снесло!
— Разойдись! — гаркнул дюжий полицейский.
Стражи порядка оттеснили толпу за веревочное ограждение, наскоро поставленное вокруг места преступления.
Подъехал медицинский магкар, санитары вывели раненого продавца. Тот шел шатаясь, но возле магкара остановился и попытался вырваться.
— Как же я уйду? А лавка? А товар? Хозяин с меня спросит же! Мне вовек не рассчитаться… — голос его стал жалобным.
— Итак, — к нему быстро подошел тот самый огромный полицейский. — Не волнуйся, голубчик, это же Егора Кузьмича лавка? Послали уже к нему. Скоро прибудет, а мои люди поохраняют пока. Меня Павел Семенович зовут, пристав Правобережного отдела. Ты мне вот что скажи: видел, кто сие учинил?
Продавец медленно качнул головой и сморщился.
— Нет. Я товар раскладывал. Мы ж только открылись. Еще и покупателей не было. Зашла одна дама, но видно было, что не покупать, а время переждать.
— Это как же ты понял?