Страница 50 из 71
Глава 20. Болтужев, наши дни.
Дорога привела их в ту часть деревни, где никто не жил. Окна в домах заколочены, кое-где просели, но не так сильно, как можно было ожидать. Сделать бы здесь ремонт, с корниловскими-то деньгами! Хотя какой смысл сохранять то, что давно умерло, он не пустит сюда не только новых владельцев, но даже ремонтную бригаду.
«А ведь ему очень нелегко»,- подумала Таисия,- «наверняка сердце разрывается при виде того, как умирает деревня. Как ему вообще здесь живется, как это - знать, что за твоей спиной лес скрывает три улицы с заброшенными домами?
Природа уже брала свое. Там, где некогда были улицы, все заросло травой и дорожки лишь угадывались. Сквозь крыши нескольких домов проросли деревья и чувствовали себя внутри домов весьма вольготно, судя по раскидистым кронам.
Почему-то она ожидала увидеть дореволюционные таблички, хотя деревню покинули в конце сороковых годов ХХ века. Таблички были, но советских времен. Как бы ни пряталась в лесах эта деревня, кто-то занимался топонимикой, даже на картах в интернете есть ее улицы. «Лесная», «Речная». На каждой по три-четыре дома. Вот и Озерная, совсем маленькая.
Озеро превратилось в болото, заросло ряской и камышом и все ближе подбиралось к домам. Лягущки орали так, что закладывало уши, от мошек приходилось отбиваться обеими руками.
Но главное – табличка с названием улицы на первом доме сохранилась. И если это дом номер один, то дом у самого озера должен быть третьим. Тут всего-то пять домов по обе стороны.
Сердце забилось так, словно впереди ждало свидание с кем-то очень дорогим. Словно ей снова семнадцать лет и она спешит на первую встречу с… впрочем, какая теперь разница, как его звали… От волнения даже зрение село. Или это дымка поднимается с болота?
Казалось, дом вот-вот рухнет, внизу дерево потемнело от постоянной сырости. Раньше, когда озеро было далеко, разливы его не касались, иначе не построили бы здесь такую внушительную усадьбу. Сегодня о ней напоминали лишь развалины подсобных флигелей, конюшни, некогда обширный сад смешался с лесом.
- Я бы туда не ходила, - сказала Серафима.- Все подгнило, в марте вода, небось, стоит даже на первом этаже.
- Но я не могу…- немного растерянно ответила Таисия.- Я же так сюда стремилась…
- Чтобы поглядеть со стороны и успокоиться. Есть этот дом, вот, стоит перед тобой. Что ты хочешь там найти? Другие картины? Судя по тому, что ты рассказывала, отсюда все вывезли.
Улыбка вышла нервной. – Я не могу объяснить. Но я хочу туда зайти. Это все равно, что… тебе показали шоколадное пирожное, поманили, помахали перед носом и унесли.
- Пусть останется тайной. Если ты сейчас войдешь и дом не сложится над твоей головой и не погребет тебя под обломками, это будет огромным разочарованием. Представляешь, ты вошла - а там ничего нет!
- Но ведь я не узнаю этого, если не войду, правда?- Таисия решительно шагнула на крыльцо, но дальше делала маленькие, осторожные шаги, пробуя доски под ногами.
Если на двери когда-то и был запор, он давно отвалился. Главное, что дверь отворилась, пусть с усилием, не вросла в проем, отсырев.
Она осторожно вошла в помещение, бывшее раньше вестибюлем, уж точно не деревенскими сенями. Наверх вела лестница с резными перилами, ступени кое-где провалились, дыры зияли посередине. Пахло мышами, сыростью и… временем.
В комнатах пусто, ни мебели, ни вещей. Лишь пятна на давно выцветших обоях напоминают, где стоял шкаф, где висело зеркало. И… картина. Этот темный прямоугольник идеально подходил для картины Вересаева.
В другой комнате отказался старый сундук. Таисия с трудом откинула крышку, та тяжело ударилась о стену и показалось, что дом вздрогнул.
- Я же говорю, он сейчас развалится,- прошептала Серафима.
Здесь не хотелось говорить громко, чтобы не дрожали стены и… не спугнуть духов. Или даже духи отсюда ушли и осталась только тяжелая, сырая тишина? Неожиданно посветлело. Это разошлись тучи, выглянуло солнце и в доме все изменилось в один миг.
Несмотря на пустоту и ветхость появилось что-то еще, мимолетное, хрупкое, словно воспоминание о годах когда здесь жили люди, пили чай у окна с видом на сад, просыпались с пением птиц, сидели под зонтиком на ажурном стуле под яблоней. Или все было не так, деревня беспоповцев жила по строгим старообрядческим правилам и даже местному помещику не полагалась радоваться жизни? А тем, кто купил дом? Антонина Сергеевна рассказывала, что дедушка и бабушка были очень строгими, аскетичными. Хотя имущество с собой в Москву забрали, не оставили.
Впрочем, что она… это обычная бережливость небогатых людей, покупать новое на новом месте обойдется дорого.
Когда осела пыль, оказалось, что в сундуке лежат ветхие тряпки и старые газеты, настолько пожелтевшие и выцветшие, что их не хотелось трогать.
— Наверх надо, — сказала Таисия, поднимая голову к потолку.
Они вернулись в вестибюль уставились на шаткую лестницу во второй этаж. Перила держались на честном слове.
- Даже не вздумай. Если что, сюда Скорая не проедет. Сказала Серафима.
Таисия вздохнула и вздох был говорящим.
- Полезу я. Я моложе.- Сказала Серафима.
Грайлих не успела возмутиться.
- В кои-то веки ты должна вспомнить о возрасте. Мне пятьдесят, и то не уверена, что получится. -Серафима неуверенно ступила на лестницу.
- В тебе веса…э… побольше.- Таисия вдруг рассмеялась, тихо, чтобы не тревожить дом.- Вот и обменялись комплиментами! Ты меня старухой назвала, я тебя толстой.
Лестница заскрипела, но выдержала. На третьей ступеньке перила жалобно треснули, Серафима вздрогнула, но удержалась.
— Осторожнее! — крикнула Таисия снизу.
— Сама знаю. Не говори под руку.
Наверху Серафима остановилась, оглядываясь. В полумраке виднелись очертания шкафа, комода и какой-то рухляди.
— Там что-то есть, — сказала она. — Я попробую открыть…
Раздался ужасный треск. Таисия подскочила, сердце ухнуло в пятки.
— Серафима!
— Всё в порядке! — донеслось сверху. — Это комод. Отсырел, развалился, когда я дверцу потянула. Тут крыша дырявая, дождь прямо на него попадает. И снег когда тает, сюда течет.
— Осторожнее, ради бога!
— Тут книги… Плесенью покрыты. Ничего не разобрать. И… альбом. В газету завернут. Обложка толстая, уцелела.
— Неси!
Серафима осторожно спустилась, прижимая к груди большую, потемневшую от времени книгу в коленкоровом переплёте. На лестнице она чуть не оступилась, но удержалась, и они вместе опустились прямо на пол, в полосу косого солнечного света.