Страница 47 из 71
- Машенька сказала, что сын Дарьи Семеновны погибнет. Так и случилось и она… кричала, что дочь… попадет в ад. Но она была охвачена горем, я не думаю, что она имела это в виду буквально, хотя и не слишком любит Машеньку.
- Как давно это было?
- Несколько месяцев. Меньше полугода.
- Есть ли что-нибудь еще, что нам надо знать о вашей дочери?
- Я не могу вспомнить ничего такого.
- Мы можем зайти в комнату вашей дочери? И поговорить с ее горничной.
- У Машеньки не было горничной. Ей иногда помогала Василиса, девушка, которая готовит нам еду. Но зачем вам в ее комнату? Она же не могла знать, что исчезнет.
- Нет, но она могла столкнуться с чем-то подозрительным и записать это. Возможно, там ничего нет,- успокаивающим тоном сказал адвокат.- Но у меня есть опыт в подобных делах, и я предпочту посмотреть сейчас, чем потом обнаружить, что зацепка всё это время нас там ждала.
Григорий Васильевич кивнул, сначала неуверенно, потом уже согласно.- Я не думаю, чтобы у Машеньки был дневник, но лучше поищите. Я говорил с Василисой, когда дочь пропала, но… наверное лучше вам поговорить с ней.
Василиса была крепкой девицей, не склонной к рыданиям.
- Нет, барышня не ведет дневник. Она хранит все здесь,- Василиса постучала пальцем по лбу.
- Но какие-то записи, например о своих… видениях.
Девушка покачала головой. – Она не записывает. Если вы думаете, что ей это нравится, то нет, это проклятье. Чаще всего это приходит ночью, как кошмары и она просыпается разбитой и изможденной.
- И часто они снятся?
- Раньше часто, но последнее время нет, очень редко. Она даже не боится ложится спать, как раньше. То есть… до недавнего времени.
- Почему до недавнего? Что-то случилось?
- Я не знаю. Последнее время она ходила такой счастливой… я даже подумала, что она влюбилась. Никогда ее такой не видела. А потом… потом кошмары снова вернулись.
- Что это были за кошмары?
- Она не говорила, не хотела мне говорить. Я спросила, может это кошмары о ее отце. Но она сказала, что нет. И тогда я подумала…- Девушка осеклась, на лице появилось выражение испуга.
- Что это видения о ней самой.
Василиса испуганно закивала.
«Если Мария предвидела свою смерть, то это хуже любых кошмаров. Как она могла жить с этим, зная что ничего нельзя предотвратить? И если будущее, которое ждало ее, было настолько ужасно, то могла она броситься в реку?»
Видимо, на моем лице был написан ужас, потому что Оленевский мягко сжал мою руку и тут же отпустил.
- Мария Григорьевна упоминала кого-нибудь, с кем она поссорилась? Может, кто-то затаил обиду?
- Нет. Но она не особо говорила со мной. Предпочитала все держать при себе.
-А с ее подругой, Анной, она могла откровенничать? Анна приходила сюда к Марии Григорьевне?
- Нет, не приходила. Но… совсем недавно барышня сказала что-то такое… не могу вспомнить…
- Вспоминай, что она сказала?
- Что-то вроде… насильно мил не будешь, как-то так.
- То есть она не нравилась подруге? Или наоборот?
- Я не знаю. Мне кажется… это про того мужчину.
- Какого мужчину?
- Который приходил с Николаем Владимировичем.
- Репниным?
- Ну, да.
- Что за мужчина?
- Откуда мне знать! Я просто видела, он подошел к ней на улице, а она отказалась с ним разговаривать.
- Когда это было?
- Давно уж, недели, поди, две назад.
* * *
- Его зовут Константин Калашников. Тоже военный в отставке. Из мелких дворян. Он часто приезжает из Петербурга к Репнину.
- Почему же вы не сказали раньше?- Оленевский с укором посмотрел на хозяина дома.
- Я не подумал… он выглядел приличным человеком. Хотя я… прогнал его.
- Прогнали?
- Он был слишком настойчив. И сказал однажды, что болезнь моей дочери – болезнь, подумать только! – лишит ее возможности замужества. Я послал его к черту. Думаете, он причастен к исчезновению моей дочери?
- Мы не знаем. Можете рассказать, как он выглядел?
- Невысокий, склонный к полноте, но весьма привлекательный.
«Вот и еще один персонаж этой истории. Но зачем ему похищать Марию? По принципу - не мне, так никому? И как он мог приставать к девушке, которой вот-вот сделает предложение его друг?»
- Я хотел с вами поговорить, Клеопатра Георгиевна, — сказал Оленевский, задержав меня у дома.
Я нахмурилась, не понимая, что именно он хочет спросить.
- Хорошо.
Он поднял глаза вверх, то ли не знал, как сформулировать свой вопрос, или же просто собирался с духом.
— Я хотел спросить о вашем интересе к этой истории, — сказал он наконец. — Вы говорите, что хотите очистить имя Владимира Александровича. Но мне показалось… или вы слишком переживаете?
- Он мой друг, — ответила я. — Мы знакомы с детства.
- Друг, — повторил он. В его голосе не было насмешки, только спокойное внимание. — Хорошо. Простите, если вопрос показался неуместным. Но я должен понимать, кто чем движим. Эмоции могут помешать расследованию. Или, наоборот, помочь.
Я хотела ответить резко, но он смотрел не на меня а куда-то вдаль.
- Я не питаю к Владимиру романтических чувств, — сказала я твёрдо. — Мы просто друзья. Когда-то наши семьи полагали, что мы поженимся. Как и моя сестра Клавдия с Мишелем. Но ни одна из нас этого не сделала.
Он кивнул. Мне показалось, или его плечи чуть расслабились?
- Благодарю за откровенность, — сказал он.- Пойдёмте, нам пора.
- И ещё… — я не знала, зачем добавляю это. — Вы же знаете, что я вдова. Не думаю, что когда-нибудь снова выйду замуж.
Его лицо осталось спокойным, но во взгляде мелькнуло что-то — сочувствие? Или облегчение? Я не разобрала.
Он протянул мне руку, помогая сесть в экипаж. А я подумала: зачем я это сказала, какая разница адвокату Шереметевых, хочу ли я снова выйти замуж…
* * *
Перед вечерним чаем я все еще была в смятении. Машинально поставила чашку на блюдце, бросила взгляд в окно и увидела у моста два знакомых силуэта.
Забыв про чай я бросилась из дома и вскоре уже стояла перед Владимиром и угрюмым Макаром за его спиной.
Владимир радостно меня приветствовал, но когда я пригласила его зайти на чай, отказался.
- Клео… я прекрасно понимаю, какой риск представляю для тебя и для всех остальных. Ты не можешь винить моего брата и Оленевского за желание защитить тебя
Я удивленно подняла глаза.