Страница 46 из 71
Я подошла к окну. Внизу, в саду, кто-то стоял — тёмный силуэт на фоне кустов.
— Кто там? — окликнула я.
Силуэт не шелохнулся. А потом просто исчез. Или растворился в темноте, или он мне показался. Ночные тени обманчивы…
Я захлопнула окно и задвинула защелку.
* * *
На рассвете, я снова вышла к мосту. Вересаев стоял на своём месте, перед мольбертом.
Я подошла и встала рядом. Мы долго молчали.
Он взял кисть, но так и не прикоснулся к холсту.
— Я уезжаю через неделю. На Урал.
Я кивнула. Горло сдавило.
— Вы продолжите писать?
— Да.
— Вы были счастливы в браке?- Вдруг спросил Вересаев.
Я фыркнула.- Мне не хотелось возиться с выбором мужа, поэтому я попросила отца найти его. Но все получилось довольно неплохо.
- Ваш отец был хорошим человеком, но, возможно, не самым проницательным знатоком человеческой натуры.
Я недоуменно посмотрела на Вересаева.
- Надеюсь, вы доверитесь собственному суждению при выборе следующего мужа.
Я открыла рот, чтобы сказать ему, что второго мужа не будет, но Вересаев прервал меня.
— Я знаю, что мое мнение мало что значит, но мне нравится этот ваш адвокат, Оленевский.
– Он не мой!
Вересаев бросил на меня укоризненный взгляд, от которого мое сердце забилось быстрее.
- Он просто выполняет свою работу.
- Клео, мужчине не обязательно говорить страстные речи, если он к вам неравнодушен.
Я почувствовала, как румянец залил мои щеки. А Вересаев… усмехался, так, как это сделал бы старший брат. По-доброму, чуть прищурившись.
- Вы не можете задержаться? – Выпалила я.
Он ничего не ответил. Солнце поднималось над заливом, вода стала золотой. Вдали лаяла собака. Мир был прекрасен и равнодушен.
* * *
Выпив чаю, я поспешила на улицу, где меня уже ждал Оленевский в неизменной повозке, запряженной двумя лошадьми.
Воздух еще не разогрелся, но синее небо с редкими облачками и яркое солнце обещали, что вскоре я перестану дрожать в своем легком пальто.
В нашей семье, как и в других, было принято начинать день с утреннего чая, «настоящий» завтрак подавался к двенадцати часам дня. Живя одна, я придерживалась такого же распорядка, но сегодня я лишь наскоро перекусила после прогулки до моста.
Когда мы приехали к дому пропавшей девушки, ее отец встретил нас гораздо радушнее чем в прошлый раз, видимо тогда его сдерживало присутствие поручика Репнина.
Комната, куда он нас пригласил, оказалась очень уютной, совсем не похожей на типичные мужские кабинеты. Я уже знала, что Григорий Васильевич занимается бухгалтерскими делами, причем весьма процветает.
Книжные полки тянулись вдоль двух стен, плотно заставленные книгами, массивный дубовый стол завален бумагами, тяжелые шторы распахнуты, открывая вид на задний сад.
Над камином висело два портрета. Их расположили так, чтобы хозяин кабинета мог поднимать взгляд, сидя за своим столом. Не трудно догадаться, что женщина справа – его покойная жена. Она была привлекательной женщиной с русыми волосами и темными глазами. Но меня больше интересовал другой портрет. Глаза Марии были отцовскими, чуть растянутыми миндалевидными, а подбородок такой же изящный, как у матери. Несомненно это та же женщина, что на рисунках Владимира.
Григорий Васильевич заметил, что я смотрю на портреты.
- Моя жена и дочь. Мне нравится, когда они со мной. И мне показалось правильным повесить рядом с ней портрет Машеньки.
- Так вы согласны с теорией поручика Репнина?- Спросил Оленевский.
- Нет,— твёрдо ответил хозяин дома. - Я не верю, что Мария совершила такую глупость и зачем-то пошла в лес на обрыв. Не было никакой срочности срезать там путь. Если ее туда не пригласили, но я не могу представить, кто это мог сделать и зачем. Нет. Это не имеет смысла.
- Но поручик Репнин придерживается этой версии.
- Он просто… он был влюблен в Машеньку. То есть… я не должен говорить это в прошедшем времени. Он просто цепляется за самый простой ответ. Это… в какой-то степени утешает. Но мне нужна правда.
- Полиция обыскивала лес?
- Не только полиция, мы сами обыскали его. Я и мои помощники… и Репнин. Но в ту ночь, когда… когда исчезла Машенька, шел дождь, если и были какие-то следы, то их смыло.
- У вашей дочери были враги? – Спросила я.
Григорий Васильевич посмотрел удивленно.
- Как это возможно? Какие враги могут быть у восемнадцатилетней девушки?
- Наверное, слово «враги» слишком сильное. Я слышала о доброте вашей дочери, но порой даже лучших из людей недолюбливают по той или другой причине. Есть ли люди, которые с ней не ладили, могли желать ей зла?
Мужчина опустил глаза. Морщины на его лбу углубились.
«Так-с. Интересно».
Он посмотрел в окно, словно искал там подходящие слова.
- Есть одна вещь…
Мы с Оленевским переглянулись.
- Я не хотел рассказывать, потому что это может создать у вас неправильное представление о Машеньке.-Он вскинул голову, словно собираясь защищаться.- Она… она обладала даром ясновидения.
Мы с Оленевским снова переглянулись.
-То есть она может видеть будущее до того, как оно наступит? – Владислав Ксаверьевич тщательно подбирал слова.
- Часть будущего. Важные события и то, что Бог решит ей показать. Это… досталось ей от матери.
Конечно я слышала о таких вещах, если ты вращаешься в определенном обществе в Петербурге, то поневоле сталкиваешься с многочисленными гадалками и медиумами, но девушка мещанского сословия в Койволе…
- Из-за этого у нее появились враги? Люди ей не верили или обижались, или завидовали?
- Большинство было ей благодарно. Однажды Машенька увидела, что у нашей соседки будут проблемы с родами и уговорила ее мужа срочно вызвать доктора, хотя ничто не предвещало проблем. Это спасло жизнь ребенку. Но есть и те, кому это не очень нравится. Поручик Репнин… он всегда говорил, что Машеньке нужно забыть об этих глупостях. Есть еще наш сосед, Макаров. Машенька говорила, что ему не нужно чинить крышу дома в тот день. А когда он рухнул с лестницы и сломал руку, то обвинил дочь, что она наложила на него проклятье.
- Он мог причинить вред вашей дочери?
- Нет. Он, может, не слишком приятный человек, но он не жесток. Мы же не можем обвинить Дарью Семеновну, которая живет на даче у леса. Угрозы это одно, но, услышав об исчезновении Машеньки. она была просто убита горем.
- Угрозы?