Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 71

Глава 9.Койвола,188…г.

Несмотря на все наши советы, Клавдия снова оказалась беременна. Я не удивилась. У моей сестры и её мужа был очень любящий и нежный союз, и естественным результатом таких отношений становились дети.

Узнав о хрупком положении Клавдии, мы с матушкой рассмотрели варианты ухода за ней. Провинциальный городок, где её муж находился на государевой службе, не являлся идеальным местом для сложных родов, которые предсказали доктора, особенно с учётом тамошних зим.

Никто из нас, включая Филиппа, супруга Клавдии, не хотел рисковать здоровьем матери или ребёнка.

Стало очевидно: ей нужно ехать туда, где есть доступ к лучшей медицинской помощи. Естественно, этим местом мог быть только Петербург — тем более что наш особняк на Английской набережной мог вместить всё семейство. Матушка большую часть времени живет на даче, брат Август служит на Кавказе, Феорония гостит у подруги.

Период моего вдовства закончился. Хотя я не особенно тосковала по рано ушедшему мужу, нужно было соблюсти все приличия — наша семья занимала весьма высокое положение в обществе. Но теперь я свободна и мы с матушкой решили, что моё присутствие в Петербурге и Койволе будет приветствоваться обществом.

Итак, по весне, как только сошёл снег и дороги очистились настолько, чтобы по ним легко прошёл экипаж, семейство Кузнецовых в полном составе выдвинулось в столицу. Большая часть их багажа ранее была отправлена в Петербург.

Я встретила их в Москве. Далее нам предстояло преодолеть чуть больше шестисот вёрст на поезде по Николаевской железной дороге — примерно за сутки.

Филипп занимался детьми вместе с няней, мне пришлось заботиться о сестре.

— Знаешь, в Петербурге будет много представителей высшего общества.- Задумчиво сказала Клавдия.

— Да, — ответила я нейтрально.

Возможно, сестру и занимала проблема моего вдовства, но это не означало, что я должна бросаться в омут с головой. Я исполнила волю родителей, удачно по общепринятым меркам вышла замуж, но это был утомительный и скучный брак. Счастье, что у нас не было детей… А может, в том и состояла проблема скуки.

Брак мой продлился недолго, но папà успел порадоваться, что я пристроена и не нужно больше волноваться о судьбе взбалмошной средней дочери.

А что вы хотели от ребёнка, которого назвали Клеопатрой?

В других семьях детей называют традиционными пристойными именами. В нашей же решили оригинальничать. Клавдию ещё можно стерпеть, но Клеопатра? Увлечение папà Древним Римом сыграло с нами недобрую шутку. Я вознамерилась подойти к своему возвращению в общество с большой осторожностью. Любая незначительная оплошность могла привлечь ненужное внимание, а поскольку я никогда особо не интересовалась соблюдением правил, я и так находилась в явно невыгодном положении. К счастью, моя семья будет рядом. Главное, чтобы Клавдия вынесла тяжёлую дорогу.

— Как только потеплеет, мы отправимся в Койволу. Матушка сказала, что там весьма оживлённая общественная жизнь. В последний год она очень подружилась с тамошними дачниками. Представляешь, летом там собирается больше шестисот семейств. Ты помнишь друга отца, генерала Лебедева? Он тоже теперь живёт в Коайволе. Писатели, промышленники, художники. — Клавдия вздохнула мечтательно, словно в её положении могла вести активную светскую жизнь.

Под её болтовню я задремала, проснувшись лишь к ужину.

К тому времени как принесли еду и утомлённые дети успокоились, состояние Клавдии достаточно улучшилось, чтобы она могла поесть. Филипп намазал маслом ломтик свежеиспечённого хлеба, который подали в буфете на станции, я положила ей на тарелочку небольшое количество пюре и налила бокал яблочного компота. Все согласились, что ломтики почти остывшей баранины в густом соусе будут слишком раздражающей пищей для желудка беременной дамы.

— Вы слышали, что Катрин Андриевская помолвлена? — спросил Филипп.

Катрин была кузиной Филиппа. Я хорошо к ней относилась, но предпочитала избегать её матери — довольно властной дамы, которая без зазрения совести выражала своё неодобрение в мой адрес. Для старшей Андриевской свет и приличия были превыше всего, а меня считали слишком уж легкомысленной для дочери генерала и важного государственного чиновника.

Моя сестра тоже не питала особой симпатии к тёте своего мужа, хотя ради семейной гармонии старалась держать такие мысли при себе. К сожалению, неприязнь была взаимной, и госпожа Андриевская не была столь осмотрительна.

— И кто же счастливый жених? Мы его знаем?

— Мишель Шереметев.

— О! — произнесла Клавдия, которая в давние времена весьма неровно дышала по красавчику Мишелю. — Не знала, что они знакомы. Теперь я понимаю, почему он не смог присутствовать на обеде по случаю нашего прошлого визита в Петербург. Должно быть, он уже тогда ухаживал за Катрин. — Она помолчала, задумчиво склонив голову. — Интересно, почему твоя тётя никогда не упоминала о возможности такого брака?

— Похоже, с помолвкой возникли проблемы, — сказал Филипп. — Во всяком случае, тётя требует, чтобы по приезде я немедля навестил её в Койволе.

— И больше никаких подробностей?

Филипп покачал головой.

— Даже намёка?

— Ни намёка.

Весьма странно, потому что семья Шереметевых занимала высокое положение в обществе и Михаил считался завидной партией. Что же могло случиться?

Клавдия скривила губки:

— Как вы думаете, это как-то связано с Мишелем? — спросила она с сомнением в голосе.

Муж её покачал головой:

— Конечно, нет. Возможно, я мало видел его за последние два года, но сомневаюсь, что за это время он так сильно изменился. Нет. Не могу поверить, что в Мишеле Шереметеве можно обнаружить что-то предосудительное.

* * *

Петербургская весна в этом году выдалась унылой. Она не приносила радость, а лишь меняла оттенки серого: небо висело низко и мутно, словно промокший войлок, а мелкий дождь накрапывал без устали, оставляя на граните мостовых тусклые, дрожащие пятна. Сырой ветер, гнавший с Невы ледяную влагу, безжалостно проникал во все щели особняка, колыхал тяжёлые портьеры, и даже угли в камине потрескивали как-то зябко. В комнатах под высокими потолками с позолоченными розетками стоял густой запах расплавленного воска, старой бумаги и въевшейся сырости. За запотевшими стёклами смутно угадывались силуэты редких извозчиков, и казалось, что зима вовсе не ушла, а лишь притаилась в апрельской мгле, неохотно уступая место пробуждению, которое так и не решалось начаться.