Страница 37 из 40
Мысль о том, что это могло быть, мелькнула где-то на краю сознания, но я отогнала её как слишком нелепую. Может, это какая-то местная дивная живность, просто случайно оказавшаяся рядом? Может, его приманил ворон? Может, хамелеончик сам по себе живёт в этом некрополе и просто решил защитить нас от тьмы?
Ага, сам по себе…
Фамильяров, которые сами по себе, не существует.
К тому же Архон, всё это время пребывающий у меня на руках, в отличие от меня, тормозить не стал, при виде хамелеончика тут же рванул вперёд. Я даже удержать его не успела, ворон подлетел к хамелеончику, обхватил его крылом, ткнулся клювом в крошечную голову и издал звук.
Тот самый воркующий, нежный, полный такой щемящей нежности звук, который он издавал при нашем знакомстве!
Я аж забыла, как дышать.
Просто потому, что до меня наконец начало доходить. Медленно. Как свет зари, который сначала робко окрашивает край неба, а потом заливает всё вокруг. Всё то время, что я и Вэларис конфликтовали за фамильяра, Архон ластился вовсе не ко мне. Он ластился к этому крошечному, невидимому, до сих пор жуть как сильно перепуганному милейшему существу, которое всё это время, как оказалось, находилось рядом, но скрытое от глаз.
Мой фамильяр — не ворон. Мой фамильяр — хамелеон.
Я открыла рот, но ничего сказать не успела. Потому что Кайр, который всё это время не прерывал заклинания, воспользовался моментом. Тьма, тянувшаяся из трещины, ослабла, щупальца втянулись обратно, и старшекурсник нанёс последний, завершающий слой печати. Воздух в зале дрогнул, по стенам пробежала волна изумрудно-серебристого света, и огромная, пульсирующая, трещина наконец сомкнулась. Руны на камне вспыхнули в последний раз и замерли, а в наступившей тишине стало слышно, как где-то капает вода. Тьма больше не сочилась. Печать держалась.
Всё закончилось. Вэларис справился.
И мне ничего не осталось, как осознать, что всё это время я почти не дышала. Кайр опустил руку, и магия вокруг его пальцев погасла. Он выглядел измотанным, но удовлетворённым, как маг, который только что в одиночку остановил катастрофу. Тем более, что так и было.
А потом он перевёл взгляд на ворона. И замер.
Его серые, вечно холодные глаза медленно расширились. Некромант смотрел на Архона, который продолжал обнимать крылом хамелеончика и издавать воркующие, мурлыкающие звуки, совершенно несвойственные любому обычному ворону, и на его лице проступило абсолютное, искреннее, почти комичное недоумение.
Ещё бы ему не наступить!
— Архон, — произнёс Вэларис потрясённо. — Ты что, влюбился?
Ворон оторвался от своего занятия ровно на секунду, бросил на хозяина короткий взгляд, в котором, я готова поклясться, читалось что-то вроде «не мешай», затем снова вернул всё своё внимание к хамелеончику, прижав его крылом так бережно, будто тот был величайшей драгоценностью. Кайр перевёл взгляд с ворона на меня, потом снова на ворона, потом опять на меня. Его губы дрогнули. Не в усмешке, в чём-то другом. Чём-то, очень похожем на осознание.
Осознание, которое очень требовалось в полной мере и мне самой!
— Погоди, — сказала я. — То есть мой фамильяр всё это время был при мне, просто я его не замечала? А твой Архон, получается, с самого начала просто-напросто охотился за моей невидимой ящеркой? И все твои угрозы, требования и шантаж в мой адрес, выходит, были обусловлены тем, что твой ворон влюбился в моего хамелеона? — закончила я уже мрачно.
— Зато теперь мы знаем, что у тебя очень талантливый фамильяр, — невозмутимо отозвался некромант. — Зачёт по маскировке сдаст автоматом.
Я перевела взгляд на ворона, который всё ещё нежно обнимал хамелеончика крылом и издавал мурлыкающие звуки. Потом — на хамелеончика, который теперь робко, но с явным интересом разглядывал своего пернатого поклонника. А потом — снова на Кайра.
А ведь я — алхимик, и не самый худший!
Я призвала фамильяра. Собственноручно. В торжественной обстановке, при свидетелях. Но всё это время ходила и не знала, кого именно я призвала. И самое обидное — не знала не потому, что моя ящерка была невидимой, невидимость как раз была отличным качеством. А потому, что я была настолько занята чужим фамильяром, чужими угрозами, чужим шантажом, что даже не подумала присмотреться к тому, что происходит прямо под моим носом.
В буквальном смысле.
А Вэларис был прав. С самого начала был прав.
Но теперь, когда всё выяснилось, когда трещина запечатана и когда оказалось, что каждый из нас сражался не с врагом, а с отражением собственных ошибок, я… даже не злилась. Злость казалась неуместной. Как старая одежда, из которой выросла.
— Я не специально, — произнесла я, подумав о последнем, решив, что стоит выяснить всё и на этот счёт. — В тот день. На кладбище. Я правда думала, что там растёт зверолист.
— Я знаю, — неожиданно милостиво принял мои оправдания Кайр. — Уже понял, что ты никакая не диверсантка, Рэйвенхарт. Ты просто редкое стихийное бедствие.
— Звучит почти как комплимент, — уныло кивнула я.
— Почти, — подтвердил он.
Мы замолчали. Но это было другое молчание — не напряжённое, как раньше, а спокойное. Уютное, насколько это вообще возможно в древнем некрополе. Я снова перевела взгляд на Архона. Тот издал низкий, одобрительный карк и ещё плотнее прижал хамелеончика крылом.
Нет, это же надо!
Некромантский ворон влюбился в алхимическую ящерку, которую никто не мог увидеть. Это было в моём духе. Определённо в моём.
Такое только со мной могло приключиться…
Кайр, должно быть, думал примерно о том же. Он стоял рядом, глядя на своего фамильяра, и в его глазах читалось странное, почти невесомое выражение принятия пополам с усталым удивлением.
— Никогда не думал, что он способен на такое, — произнёс вдруг задумчиво.
— На что? На любовь с первого взгляда?
— На терпение. Он несколько недель пытался добиться взаимности от невидимого существа.
— Да он у тебя вообще романтик, — хмыкнула я беззлобно. — В отличие от хозяина.
— Возможно, — ничуть не смутился некромант. — Но хозяин, кстати, тоже кое-чему научился за это время.
— Да? — удивилась я. — И чему же?
— Тому, что не всё можно решить силой, — перевёл взгляд с ворона на меня Кайр. — И тому, что иногда стоит просто признать, что ты был банально не прав.
— Ого, — округлила я глаза, поначалу не веря собственным ушам. — Это что, почти извинение? А в столовой, где-нибудь в обеденное время, когда свидетелей будет побольше, надеюсь, ещё разочек повторишь?