Страница 44 из 84
Пока же меня другая работа ждёт: Герасим послезавтра, в воскресенье, «выпишет» машину, на которой ездит, ЗИЛ-130 с кузовом самосвала (из-за этого кузова точное наименование грузовика ЗИЛ-ММЗ-554), и привезёт из Зелёной Рощи опилки. А мне в начале следующей недели надо будет нарастить доски на завалинке, чтобы её подсыпать перед лютой зимой 78–79 годов. Но это будет на следующей неделе, поскольку завтра мне нужно будет съездить в баню.
«Выписать машину». Ещё одна «загадочная» реалия советского времени. Для людей, лишь слышавших о порядках в СССР. Это своего рода краткосрочная, на день-два, аренда автомобиля у собственного предприятия. Либо с водителем, закреплённым за данной машиной, либо, если «арендатор» сам работает водителем, без оного. Топливо — за свой счёт (про него я уже рассказывал). Как и оплата труда водителя. Чаще всего, эта оплата производится «в жидкой валюте» и «по универсальной таксе», пригодной для всех случаев жизни: перевезти что-то, погрузить-разгрузить, вспахать огород, привезти сено с покоса. Любой этой работе цена одна — бутылка. Разумеется, не сладкой газировки, не пива по 55 копеек и даже не вина. Но и не коньяка, который в магазине стоит 8 рублей 12 копеек. Того самого продукта, который ещё называют «тришестьдесятдве». И всем понятно, что речь идёт о ней, окаянной, о сорокоградусной.
Купить эту самую сорокоградусную никому не составляет труда. И, если брать деньгами за какую-то работу, может получиться как больше, так и меньше данной «сакральной» стоимости. Вот только бутылка водки — это как бакс в последующие времена. И даже больше: дело ведь не в цене, а в «уважении», оказываемом получателю «жидких денег». И берут эти бутылки даже непьющие, поскольку они — УНИВЕРСАЛЬНОЕ ПЛАТЁЖНОЕ СРЕДСТВО, которое потом без вопросов примет, кто угодно. Хоть слесарь, которого попросили выточить какую-нибудь «приблуду» для домашнего хозяйства, хоть электрик, пришедший поставить новую розетку, хоть сантехник, вызванный устранить течь в кране.
30
Перед тем, как ехать на Зелёную Рощу, зарулил-таки к Муртазаевым. Рая продолжала отвечать мне односложно. Даже на вопрос, пойдёт ли она в воскресенье на празднование Дня Молодёжи, пожала плечами:
— Не знаю.
— Дуется она чего-то на тебя, — успел мне шепнуть Азат. — Не обращай внимания. Отойдёт. Уже с утра выглядывала в окошко, не едешь ли ты.
Что ж, как будет петь через три года в мультике про собак-мушкетёров пёс-д’Артаньян голосом Николая Караченцова, «Меня не слышат, это минус, но и не гонят, это плюс».
Инициатива имеет своего инициатора. Раз захотел баню, то иди и таскай в неё воду. Обычно это десять-двенадцать ходок с вёдрами на ручеёк, текущий в сотне метров от бани. Сначала там была бочажинка, из которой воду приходилось зачерпывать, рискуя поднять муть. А потом отец соорудил небольшую запруду из камней, сквозь которую вывел трубу. Набирать воду стало намного удобнее: подставляй оцинкованное ведро под струю, постоянно льющуюся из трубы, и жди, когда тара наполнится. Наполнил? Вёдра на коромысло, и вперёд, заполнять двухсотлитровый бак под холодную воду и котёл литров на шестьдесят, встроенный в печку, сваренную из железного листа-«тройки».
Часть пути проходит по деревянному настилу-дорожке, построенному ещё солдатами. Путь от казармы до ракетных позиций преграждает болотце. Вот и пришлось им устраивать такой «тротуар», чтобы не хлюпать по воде. Особенно — весной, когда тающий снег пропитывает землю. Зато летом, когда она подсыхает, в этой двухсотметровой полосе буйной растительности, тянущейся примерно на километр, видимо-невидимо всевозможной вкуснятины. Малина, красная и чёрная смородина, черёмуха. Не садовые ягоды, а дикие, имеющие обалденный вкус и одуренный запах. Достаточно на часок выйти за окраину посёлка, и трёхлитровый бидончик ягоды полнёхонек, хоть варенье вари, хоть перетирай с сахаром и закатывай на зиму в банки. Лепота!
Деревянный тротуар, не подновлявшийся с середины 1960-х, сначала имел ширину метра полтора, доски были подогнаны друг к другу плотненько. Но без ухода стали подгнивать и они, и опоры-брёвна, на которых лежали. Настил постепенно перекосился, доски — кои сломались, а кои «исчезли»: зачем «выписывать» на заводе новые и платить за них денежку, хоть и небольшую, если вот они, вполне себе годные, валяются под ногами. Вот к концу 70-х и осталось от дорожки, где две, а где три доски. Полностью не обдирали, поскольку по этому же пути всем ходить на покосы, находящиеся за позициями, вот и оставляли «необходимый минимум». Но «гружёному» двумя вёдрами с водой по двум досточкам приходится шагать осторожно, чтобы не «навернуться».
В будущем я, естественно, пожаловался Якову Фёдоровичу на приступ головокружения, приключившийся со мной на Ильменке, и он снова загнал меня на компьютерную томографию. К счастью, ничего серьёзного. Как сказали «мозговеды», такое вполне могло случиться из-за восстановления повреждённых нейронных связей, происходящего под воздействием ноотропов. И даже позволили начинать укреплять сосуды физическими «и другими» нагрузками. Вот я и решил использовать для такого укрепления баньку.
Нет, до изнеможения, как хотелось, не парился. Но мылся уже не в едва тёплой парилке, а в разогревшейся до «рабочей» температуры. И даже чуток похлестался веником, плеснув ковшиком водичку на кварцевые булыжники в трубе-каменке. А закончив «помойку», с полчаса млел на крылечке, обдуваемый ветерком.
Млел, но прислушивался к состоянию мозгов, впервые после ранения испытавших столь резкий скачок артериального давления. Они, мозги, перестали постоянно болеть уже больше месяца назад. Не заболели и в этот раз.
А назавтра пришлось пачкаться снова. Точнее, пылиться, закидывая лопатами опилки в кузов «мэмэзухи». И, закончив погрузку, снова бежать в баню, чтобы обмыться.
Привёз дядюшка Гера и хорошую весть: Иван «охмурил» буровиков из геологоразведки, и вечером в пятницу те пригонят в Атлян «шишигу» с установкой, чтобы за выходные пробурить скважину. Сто двадцать — сто шестьдесят рублей, в зависимости от глубины скважины, очень недурной «калым» для них. Пользуются дефицитом бурильных установок, вот и заламывают цены. Хотя, конечно, трубы, вставляемые в «дырку в земле», тоже денег стоят..
«Сделал мне подгон» и дедуля. Ему три года назад на 9 мая, как фронтовику, подарили переносной радиоприёмник «Сокол-403». А он, пожалев, что старший внук, «упахиваясь на стройке», не имеет ни телевизора, ни радио. Вот и вручил мне аппарат, работающий на батарейке «Крона».