Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 35 из 84

С расположенной не так далеко сцены уже слышны магические заклинания в микрофоны: «Раз-раз-раз. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. С-с-семь, с-с-семь, с-семь. Раз-два-три, раз-два-три..». Звукооператор настраивает звук. Значит, скоро открытие. Кто-то, невидимый отсюда, проверяет, как звучит гитара. Сейчас их звук воспринимают дополнительные микрофоны, а не встроенные в инструмент звукосниматели, как это будет в 2020-е. Да и большинство гитар куда проще, производства какой-нибудь мебельной фабрики, как моя. Вот такой парадокс: в СССР почти все гитары делают именно на мебельных фабриках, а не на заводах музыкальных инструментов. «Достать» хорошую гитару — огромная проблема, и владельцы таких инструментов трепещут над ними. Но всех остальных вовсе не смущает то, что они играют на «дровах». Мечтают о лучшем, но спокойно обходятся и тем, что есть в наличии. Тем более, большинство из них заядлые туристы, и в каких только передрягах их гитары не побывали! Более качественные после этих ледников, рек и дождей начнут звучать ничуть не лучше «дров».

Народ уже потянулся к фестивальной поляне. Кто с ковриками, которые кладут под дверь квартиры, кто с какими-то тряпками и клеёнками. Пора и нам выдвигаться, чтобы занять удобное место на склоне поляны, подковообразным амфитеатром спускающейся к главной сцене.

К соседям-челябинцам подходит небольшая группа, два мужчины и две женщины. Обнимаются как старые знакомые.

— Вы чего, Николай, так поздно?

— Да из Свердловска кое-как выехали. Там же сегодня первого секретаря обкома хоронят. Он был у нас большим любителем этого дела, — щёлкает себя по горлу Николай. — Вот, видимо, сердечко и не выдержало: острая сердечная недостаточность, как в газетах пишут. И вроде молодой ещё был..

Та-да-да-дам!

24

— Миша, Мишенька, что с тобой?

А что со мной? Всё также стою посреди фестивального лагеря. Только рукой вцепился в сосёнку, а в глазах «звёздочки» летают. Рая легонько тормошит меня, а в мою сторону движется мужик из числа челябинцев. Надо же, как меня «накрыло» от волны эмоций после того, как я узнал о смерти Ельцина!

— Всё нормально уже. Похоже, слишком резко голову повернул.

Ага, мозги работают, если вру без запинки.

— Что с ним? — спрашивает Раю бородатый парень лет тридцати. — Я доктор, врач горно-спасательной службы. Может, помочь чем?

— Да нет, уже всё хорошо, — улыбаюсь я, окончательно избавляясь от мгновенно «прилетевшей» слабости. — То ли возрастное, то ли солнышком напекло.

Но доктор уже берёт мою руку и сдавливает пальцами запястье, пристально глядя в глаза.

— У тебя недавно травмы головы были?

Я недовольно морщусь, отводя глаза. Не хватало мне «славы» ещё и здесь.

— У него в марте пулю из головы вынимали, — «слила» меня перепуганная Рая.

— Пулю??? И как это ты умудрился её поймать?

— Случайно. Какие-то бандиты в Москве устроили перестрелку, а я оказался в ненужном месте в ненужное время, — коснулся я прикрытых волосами шрамов. — Удачно попала, как в Бурденко сказали, только кору головного мозга проломила. Может, всё-таки к сцене пойдём? Концерт ведь вот-вот начнётся.

— Ну, пульс у тебя нормальный, зрачки тоже, стоишь ты уже уверенно, — отпустил доктор мою руку. — У тебя после ранения уже такое случалось?

Я помотал головушкой.

— Только голова, бывает, чуть покруживается, когда сильно волноваться начинаю, — снова вру я.

— Значит, старайся волноваться поменьше, — улыбнулся доктор. — Хотя бы пока взрослеть не закончишь. Идите, соседи, мы сейчас тоже на поляну выдвигаться будем.

Муртазаева всю дорогу до склона горы заботливо поддерживает меня под руку.

— Как ты меня напугал! Шёл-шёл, а потом остановился, за дерево схватился и замер.

— Надолго замер?

— Да нет, секунды на две-три.

Да уж! Видно, не хилый был выброс гормонов от осознания того, что история теперь пойдёт по мене катастрофическому пути. Как там у «высоколобых» гормон счастья называется. Афедрон, что ли? Не, афедрон — это совсем, совсем другое! Я даже чуть в голос не заржал от такой мысленной ошибки. Вот было бы хохота, если бы я вслух кому-нибудь подобное заявил!

— Ты надо мной, что ли смеёшься? — обиженно потянула меня за руку подружка.

— Не смеюсь. Улыбаюсь из-за того, что мне приятно, что ты так за меня переживаешь.

Принародно целоваться в эти времена не принято, поэтому я просто глажу пальцы девушки, держащей меня под руку. А она прижимает голову к моему плечу.

Поляна уже заполнена людьми, и поближе к сцене найти свободное место уже непросто. Многие вольготно сидят на расстеленных покрывалах или одеялах, но я знаю, что они «караулят» местечко для целой компании. Хоть со сцены уже говорят организаторы, рассказывая о фестивале, формате выступлений, составе жюри, люди с рюкзаками продолжают тянуться с двух сторон, с той самой дорожки, по которой от «Москвича» пришли мы, и по тропинке, идущей через турбазу. И завтра будут целый день тянуться.

У Раи круглые от удивления глаза. Для деревенской девочки такое столпотворение — само по себе удивительно, а уж то, что люди добровольно, без всяких понуканий в собственные выходные тащатся куда-то за тридевять земель (география гостей фестиваля реально впечатляет), чтобы пожить в палатках и послушать, зачастую, далеко не профессионально исполняемую музыку, удивительно вдвойне. Для Раи. Но не для меня, видавшего карликов и покрупнее. В смысле — куда более многолюдные «Ильменки». «Золотая пора» фестиваля настанет в начале девяностых.

«Вступительный» концерт отсидели от начала и до конца.

— Понравилось? — спросил я подружку, пробираясь между костров и палаток (главная проблема при этом — не споткнуться о палаточные растяжки) к нашему биваку.

— У меня просто слов нет. Спасибо, что ты меня сюда привёз. Так классно было!

— Не торопись, — посмеиваюсь я. — Самое интересное сейчас только-только начинается.

— Темно же уже. Все, наверное, сейчас будут укладываться спать.

Как же! Загонишь их спать! Колобродить будут минимум до восхода солнца. Тем более, сейчас самые короткие в году ночи. Вон, в лагере наших челябинско-свердловских соседей вовсю пылает костер, звенят миски, слышен смех. Кто-то тихонько «терзает» струны гитары. Над сосновым лесом, раскинувшимся на пару километров, стелется дым костров, со всех сторон слышны голоса и звуки гитарной музыки.