Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 70

Глава 3

Роза Гранская.

Утро началось с привычного ритуала, который теперь приобрел болезненный, почти криминальный оттенок. Я стояла перед зеркалом в ванной, при тусклом свете лампочки, и осторожно, едва дыша, вбивала плотный слой консилера в кожу на шее. Желтовато-багровые пятна — отчетливые, пугающе четкие следы его пальцев — неохотно скрывались под слоями косметики. При каждом прикосновении спонжа горло саднило, а внутри все сжималось от воспоминания о том, как легко он мог оборвать мою жизнь всего пару ночей назад. Его сила была первобытной, сокрушительной, и она оставила на мне не только физические метки.

Мое состояние было пограничным, почти шизофреническим. Я словно разделилась на двух разных людей, ведущих между собой непрерывную войну. С одной стороны, всё мое существо пело, наполняясь каким-то диким, запретным восторгом: он меня заметил. Заметил по-настоящему. Это был наш первый осознанный, живой контакт — не сухая проверка пульса или дежурное «откройте рот», а настоящие искры, летевшие между нами в том тесном, удушливом углу палаты. Он был так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его кожи, и этот запах… сложный, горький, истинно мужской, пахнущий ледяной водой и опасностью.

С другой стороны — мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе от жгучего, парализующего стыда.

— Боже, Роза, какая же ты дура… Какая же беспросветная, круглая дура, — я застонала в голос и прижалась лбом к холодной поверхности зеркала, зажмуриваясь до цветных пятен.

Он спалил меня с поличным. Раскусил, как неопытную воришку. Я действительно не собиралась рыться в его личных вещах, клянусь, но рука сама потянулась к блокноту, ведомая тем самым роковым любопытством, которое, как говорят, сгубило не одну сотню кошек. Но увидеть там саму себя… Свои черты, выведенные его рукой с такой пугающей точностью… Это выбило почву из-под моих ног, превращая кости в желе.

А его слова? Они били наотмашь, точнее любого скальпеля. «Только конченая чокнутая может влюбиться в своего пациента».

Хуже всего было то, что он был чертовски прав. Каждое его слово попало в цель. Мое влечение было неправильным, непрофессиональным, местами даже пошлым и грязным, но я ничего не могла поделать со своим предательским сердцем. Ян Костылев зацепил меня еще в прошлом году, когда был просто красивой, безмолвной тенью, застывшей у окна в лучах заката. Тогда я была для него всего лишь пустым местом, прозрачным элементом больничного интерьера в накрахмаленном белом халате.

Стыдно было признаться даже самой себе, но когда я пыталась отвлечься, завести «нормальные» отношения с другими парнями, когда дело доходило до близости, поцелуев или неловких свиданий… я закрывала глаза и видела только его. Его тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд, его шрамы, которые хотелось проследить кончиками пальцев, его сильные, жесткие руки.

Моя фантазия рисовала картины, от которых кровь закипала в жилах. Я была уверена — нет, я знала, — что в постели он настоящий шторм, необузданный, властный и первобытный. От одной только мысли о том, каков он на самом деле, когда сбрасывает эту свою маску ледяной апатии и безразличия, внизу живота начинало ныть так сладко и мучительно, что колени предательски дрожали прямо там, в ванной.

Я тяжело вздохнула, наконец отстраняясь от зеркала и поправляя воротничок, чтобы он наверняка скрывал следы «встречи». Ян прав: я ненормальная. Обычные, здравомыслящие девушки бегут от опасности, сверкая пятками, а я… я добровольно иду в её логово, надеясь согреться в смертоносных лучах этого черного солнца. Я ищу нежности там, где царит лишь выжженная земля.

Взглянув на настенные часы, я охнула — я катастрофически опаздывала. Быстро натянула новую зелёную блузку из тонкого шелка — я знала, что этот оттенок выгодно подчеркивает зелень моих глаз и делает кожу сияющей. Юбка кремового цвета мягко облегала бедра, вторя в тон изящным балеткам. Сегодня мне не хотелось выглядеть просто функцией, просто медсестрой из «Асмана». Сегодня мне отчаянно хотелось быть женщиной, которую он не сможет игнорировать, даже если очень захочет.

Подхватив сумочку, я выбежала из дома. Весенний воздух, пропитанный ароматом первой зелени и свежести после ночного дождя, бодрил, наполняя легкие какой-то хмельной решимостью. Теперь моя работа в клинике перестала быть просто практикой для диплома. Она превратилась в опасную игру, где ставки росли с каждой секундой.

Моё любопытство, смешанное с этой странной, граничащей с безумием смелостью, гнало меня вперед, к палате номер 10. Я хотела знать, куда меня заведет эта тропа, усыпанная битым стеклом и старыми тайнами. К долгожданному исцелению Яна или к моему собственному, окончательному краху? В любом случае, мосты были сожжены. Я сделала свой выбор еще в ту секунду, когда впервые коснулась его плеча и не отдернула руку. Назад дороги не было — только вперед, в самое сердце его тьмы.

В просторном, залитом утренним светом холле клиники меня уже поджидала Нина. Едва я успела накинуть на плечи белый халат, намеренно оставив его незастегнутым, как подруга замерла, скептически выгнув бровь. Мои стройные ноги в кремовых туфлях на фоне стерильных, выкрашенных в холодный беж стен смотрелись вызывающе красиво, а зелёный шелк блузки под халатом делал образ слишком… нерабочим для обычного дежурства.

— Ого, Гранская! — Нина загадочно улыбнулась, сложив руки на груди и окинув меня оценивающим взглядом. — Ты ли это? Впервые вижу тебя в юбке на смене, да еще и в такой. Неужели наш Ромка наконец-то достучался до твоего ледяного сердца своим восьмым букетом за месяц?

Я вспомнила молодого розовощекого санитара из приемного покоя, который вторую неделю настойчиво предлагал мне сходить в кино, и просто закатила глаза, пряча смущение.

— Пусть это останется моей маленькой тайной, Нин, — пробормотала я, поправляя воротничок так, чтобы он не давил на замаскированные синяки.

Лучше пусть думает, что я вырядилась для Ромки. Если Нина хоть на секунду заподозрит, что этот парад красоты предназначен для запертого в себе «смертника» из десятой палаты, она лично, не раздумывая, упакует меня в смирительную рубашку и определит в блок для буйных за грубое нарушение профессиональной этики.

На утренней летучке нас встретил главврач — Александр Петрович. Добрый, интеллигентный мужчина лет пятидесяти с мягким вкрадчивым голосом и глазами, которые, казалось, видели всех нас насквозь, до самых потаенных мыслей.