Страница 17 из 18
Я сижу у рояля, перебирая клавиши. Играю мелодию, что родилась на смотровой площадке. Она всё ещё жива во мне. Но теперь её красота отравлена недоверием. Если мыслить разумно, то какая мне разница что было до меня? Он не отвернулся, не бросил. Поддержал, помог мне в самое сложное время, а я? Чем ответила? Верой в непонятные обвинения? Чувствую непреодолимое желание услышать голос Андрея.
Останавливаюсь. Беру смартфон. Набираю его номер. Сердце не колотится, оно замерло в ожидании.
– Ариана? – он принимает вызов сразу, после первого гудка. В его голосе – облегчение и тревога. – Я уже думал, ты никогда не позвонишь.
– Нам нужно поговорить, Андрей, – говорю без предисловий. – Приходи сегодня. В семь.
– Я буду, – он отвечает, не задавая вопросов.
Нажимаю на сброс. Подхожу к окну. На улице начинает темнеть. Огни города зажигаются один за другим.
– Кто ты, Андрей? – шепчу я стеклу. – И что за тени прячешь за своей улыбкой? Какие тайны ты скрыл от меня? Я думала мы были с тобой откровенными.
Знаю, что разговор станет одним из самых трудных в моей жизни. Потому что от него зависит, станет ли наша прелюдия началом новой симфонии… или финальным аккордом моего одиночества.
Эпилог
Прошёл год. Целый год счастья. Иногда я просыпаюсь и на несколько секунд замираю, прислушиваясь к тишине. Но это уже не к той, давящей тишине одиночества. Это – новый мир. Глубокий, насыщенный, наполненный дыханием спящего города за окном и лёгким эхом вчерашней музыки, всё ещё витающим в стенах моего дома.
Здесь всё дышит мной. На пюпитре «Стейнвея» лежат новые, ещё не разученные партитуры. На полках, рядом с классиками, стоят современные композиторы, чью музыку я теперь открываю для себя. На кухне пахнет не только кофе, а имбирным печеньем, которое я пеку по субботам. Для Лизы. И для себя.
Сегодня у меня мастер-класс в консерватории. В той, стены которой помнят меня юной, восторженной и безумно влюблённой в музыку. Я иду по знакомым коридорам. Они встречают меня не как опальную студентку, вернувшуюся с поля семейной битвы, а как Ариану Горину. Пианистку.
Я вхожу в класс. Молодые лица, полные надежды, сомнений и того священного трепета, который я сама когда-то испытывала. Они смотрят на меня. Я вижу в их глазах не жалость, а интерес. Уважение.
– Здравствуйте, – сдержанно улыбаюсь им. – Давайте начнём. Музыка не терпит долгих вступлений.
Мы работаем. Я слушаю, поправляю, иногда сажусь за второй рояль и показываю сложный пассаж. Их пальцы неуверенны, но в их глазах горит огонь. И я понимаю, что могу передать им не только технику, но и нечто большее – понимание, что музыка – не просто ноты. Это жизнь.
– Не бойтесь тишины, – говорю я одной талантливой, но слишком торопливой девушке. – Пауза – это тоже звук. Она готовит слух к следующей фразе. Как вдох перед признанием.
Девушка смотрит на меня с удивлением, потом кивает. И играет снова. Уже иначе. Более осознанно.
После мастер-класса ко мне подходит застенчивая студентка.
– Ариана Марковна, спасибо. Вы не представляете, как это важно – услышать не только критику, а… поддержку.
– Я представляю, – мягко отвечаю я. – Мне тоже когда-то её не хватало.
Выхожу из здания Консерватории уже вечером. Воздух прохладный, прозрачный. А на скамейке у фонтана, в месте, где мы договорились встретиться, сидит он.
Андрей.
Он не машет мне, не кричит. Он терпеливо ждёт. Увидев меня, встаёт. На лице любимого появляется спокойная и такая дорогая мне улыбка. В его руках – не цветы, а пакет с двумя круассанами. Он знает, что после мастер-класса я всегда голодна.
Я подхожу к нему. Мы целуемся, слегка соприкасаясь губами. Смотрим друг на друга, будто не виделись долгое время. Год назад в этот день его взгляд был наполнен страстью, болью, вопросом и страхом. Теперь в нём – обожание, радость и безмерное уважение.
– Как прошёл твой день, маэстро? – спрашиваю, принимая из его рук пакет.
– Анданте, – улыбается он в ответ. – Умеренно. Без суеты. А твой?
– Отрывисто, с паузами. Стаккато, – смеюсь я. – Но приятное. Полное невероятных открытий.
Мы идём по вечернему городу. Наши пальцы сами находят друг друга и сплетаются. Его рука – тёплая, твёрдая и надёжная. Мы понимаем друг друга с полувзгляда, с полуслова. Идём молча, и это молчание – преддверие разговоров. Терпеливых разговоров вечерами, в один из которых я, наконец, узнала о его Ингрид. О трагической истории в Берлине. О его погибшей в автокатастрофе невесте. Они поссорились перед репетицией и Ингрид помчалась к подруге. Таксист не справился с управлением на мокрой дороге и столкнулся с автобусом. Вину за аварию алчные родственники взвалили на Андрея, обвинив в доведение до самоубийства. Он отказался заплатить им деньги. Они давили, превратив его личную жизнь в ад. Он жил так последние три года. Вот и я сначала поддалась на их уловки.
Он приводит меня в пустой репетиционный зал своей студии. Здесь пахнет деревом, старыми нотами и нашим общим прошлым, которое переросло в счастливое настоящее.
Не спеша подходит к роялю. Слежу за ним взглядом в ожидании чуда и не обманываюсь. Андрей умеет удивить. Он садится, откидывает крышку. Я встаю рядом, облокачиваюсь на инструмент, смотрю в его ноты. Там нечто новое. Неоконченное.
– Это для тебя, – говорит он тихо. – Вернее, для нас.
И начинает играть. Нежную, светлую, струящуюся мелодию. В ней нет драмы Рахманинова или страсти Шопена. В ней умиротворение. Доверие. Тепло совместного утра и тишина совместного вечера. В ней – отголосок нашего общего года.
Я закрываю глаза. Слушаю. Губы сами начинают тихо напевать рождающуюся мелодию. Я не певица. Но это не пение. Это – дыхание. Естественное продолжение его музыки.
Он играет, а я напеваю. Мы не сговаривались. Так получилось. Так должно было быть.
Он заканчивает на незавершённом аккорде, звучащем не как вопрос, а как обещание продолжения. Поднимает на меня глаза. Наши взгляды встречаются.
Никаких громких слов. Страстных признаний. Всё уже сказано за этот год. Сказано его готовностью отвечать на самые трудные вопросы. Моим доверием, которое он терпеливо вернул. Его гордым взглядом, когда я получила первую профессиональную награду как исполнительница.
Сказано дочерью, которая теперь называет его «дядя Андрей» и с которой у них установились полные юмора и взаимной симпатии, отношения.