Страница 8 из 13
Графиня грациозно обошла вокруг преклоненного рыцаря и, взяв за руку, позволила ему подняться.
Они медленно двигались в окружении последовавших их примеру пар. Французский танец редко исполняли на пиру англичан. Лусия глубоко вздохнула, смакуя любимый запах. Ей нравилось тепло тела графа. Оно дарило не только чувство комфорта, полного умиротворения, но и защищённости. И эти ощущения ей тоже показались странно знакомыми. Всё это она уже испытывала рядом с кем-то, но с кем? Испанка пыталась всколыхнуть пласты памяти, но что-то не пускала её к далёким воспоминанием, словно кто-то наложил на них заклятие.
Гэбриэл повернулся спиной к открытой двери зала, и последний луч заходящего солнца осветил тёмно-каштановые волосы. Дама вздрогнула, увидев возникшее над ними сияние. Её вечная спутница тоска стала невыносимой, ледяной холод пронзил тело до кончиков пальцев. Лусия тихонько вскрикнула и споткнулась, на мгновение потеряв контроль над графом. Он подхватил ослабевшее тело красавицы и заглянул в чёрные глаза.
Картинки из далёкого прошлого всплыли в памяти дамы в бордовом.
Большой мужчина держит черноволосую девочку на руках. Вот она уже девушка, и он осторожно расчёсывает её длинные волосы. Вот мужчина на смертном одре: он сгорает от лихорадки. И девушка бьётся в истерике, призывая на помощь всё живое и неживое, обещая отдать душу любому, кто сможет спасти отца. И этот любой появился…
Дама видит ужас в угасающем взгляде родителя и отречение от единственного, что любил в своей жизни. Он отрекается от заключившей сделку с Дьяволом приёмной дочери…
Боль, страшная пронизывающая боль буквально выворачивает каждую клеточку тела девушки. Боль, связанная с небывалым наслаждением. Она бьётся в экстазе, прощаясь с бренным телом, но оно не исчезает – исчезло что-то другое. Девушка чувствует полное опустошение и потихоньку заполняющий всё её существо холод. Нестерпимый холод и одиночество, от которого нет спасения. Только чужая боль может хоть на миг согреть ту, что прежде звали Луси, и сейчас это боль уходящего в иной мир отца. Руки девушки сжимают его горло. Дьявол облегчил страдания бьющемуся в капкане смерти мужчине руками дочери любимой женщины, девочки, которую он перед смертью проклял…
Чёрная Дама вскинула голову, гнев и ярость заполнили её существо. «Как он посмел?!»
Дверь захлопнулась под напором внезапно налетевшего ветра. Небо потемнело. Страшный грохот сотряс воздух, перед тем как тяжёлые тучи начали извергаться потоком на землю.
Музыканты продолжали играть, не обращая внимания на всхлипывающих от страха женщин. Распорядитель турнира молчал, и пир продолжался.
– Я вспомнила! – холодный взгляд испанки был вновь обращён на графа, но тот больше не поддавался его воздействию. Рыцарь заглянул вместе с миледи в чёрную бездну многовековой памяти, и ужас увиденного освободил его от чар незнакомки.
– Вспомнила? – Голос Гэбриэла дрожал. Он наконец понял, что перед ним не живой человек: вся эта безупречная, соблазнительная красота, так манящая его, принадлежит мёртвой душой леди.
– Да! – Лусия лишь на секунду сомкнула глаза, отгоняя видение.
Она не чувствовала вину; она давно не ощущала ничего из того, что заставляло смертных жить по совести.
– Я вспомнила, кем ты пахнешь – моим приёмным отцом!
Граф попытался сыграть на вызванных видением образах, надеясь, что это погасит интерес Чёрной Дамы к его персоне. Он сможет справиться с собственным влечением, но если оно взаимно… Дорсет оглянулся на невесту. Жалость к невинной девушке заполнила душу. Ещё не жена, но уже обманутая… Нет, он не должен допустить этого!
– И что теперь? Не станешь же ты претендовать на того, кто так похож на человека заменившего родителя? Не настолько же ты ужасна, чтобы опуститься до инцеста?
– Ты прав, я не так ужасна, как ты думаешь, – я намного хуже! – Ледяная, надменная улыбка вытянула кроваво-красные губы в тонкую линию. – Неужели ты надеешься, что согревающуюся смертью младенцев остановит инцест? – Испанка коротко хохотнула. – Да я вся дрожу в предвкушении совокупления с мужчиной, пахнущим отчимом.
Гэбриэла чуть не стошнило после сказанных красавицей слов, а ещё оттого, что даже теперь он испытывал к ней влечение.
– Твоя душа настолько же черна, насколько прекрасен лик. – Оскорблениями лорд Дорсет пытался вызвать в себе отвращение к графине. Но это не помогало: желание владеть ею только усиливалось.
Даму рассмешили слова рыцаря. Если бы он знал, сколько раз она их слышала.
– Ошибаешься! У меня её нет! Она давным-давно горит в преисподней. Ни одна душа не вынесет того, что творит моя сущность.
– У меня есть выбор? Я могу отказаться? – Гэбриэл обернулся в сторону плачущей невесты. На мужественном лице отразились раздирающие нутро муки: страсть и совесть боролись в нём.
– Ты всё правильно понял, – усмехнулась Лусия. – Можешь! И тогда увидишь, как умирает любимая Сесиль, мучаясь в страшной агонии, способной согреть моё тело.
Испанка коснулась рукой груди графа. Он увидел в бездонной черноте её глаз, как холёная белая рука сжимает тонкую шею соперницы, ломая один за другим хрупкие позвонки.
– Она умрёт не сразу, я заставлю её проклясть мир и тебя, обрёкшего невесту на мучительно долгую смерть.
– Что я должен сделать? – Ради спасения жизни невинной девушки Гэбриэл готов был на всё.
– Сущий пустяк – удовлетворить меня!
– Каким образом? – Граф Дорсет задал вопрос, на который прекрасно знал ответ. Соблазнительный образ обнажённой испанки возник перед глазами.
– Ты задаёшь глупые вопросы, – усмехнулась она. – На сегодня с меня достаточно завываний менестрелей и высоких стихов.
Она провела ногтем по щеке Гэбриэла, не поранив кожу.
– Жду тебя через час. Один из рыцарей проводит тебя в отведённую мне комнату. И не вздумай бежать.
Лусия, обходя вокруг мужчины в танцевальном па, на мгновение прикоснулась губами к его уху:
– От меня невозможно скрыться. – Она заглянула в лицо Гэбриэла, одарив его ласковой улыбкой, и уже в другое ухо прошептала: – И мне нельзя отказывать. Я всегда получаю то, чего хочу.
Граф вздрогнул. Он не сомневался в правдивости слов испанки. Музыка стихла, танец закончился, и он повёл Чёрную даму к столу.
Она остановилась напротив надутого епископа и, убрав ладонь с руки Гэбриэла, встала на колени.