Страница 89 из 248
46. Время растений
Понедельник, день Луны
[4]
[По-французски «понедельник» – «Lundi», слово образовано от «луны» – «Lune» (прим. пер.).]
. Дворец Посейдона на Елисейских Полях похож снаружи на эфемерный замок из песка, возведенный на пляже и ждущий очередного прилива, чтобы исчезнуть. Внутри дворец смахивает на рыбацкий склад: лодки, сети, раковины, амфоры. Вдоль стен аквариумы с водорослями, анемонами и разноцветными кораллами.
Сегодняшний наш преподаватель – великан с квадратной седой бородой. Он не выпускает из рук трезубец и всюду таскает его с собой, скрежеща им по полу. Выражение его лица не предвещает нам ничего хорошего. Сердито глядя на нас, он грохочущим голосом зовет:
– Атлас!
Атлас водружает на подставку посреди зала «Землю‐18» и ретируется без привычного нытья.
Посейдон подходит к шару и смотрит на него через линзу своего анха, как следователь, ищущий отпечатки на месте преступления.
– И вы называете это «миром»!
Мы испуганно ежимся на своих скамьях.
– А я говорю, что есть планеты, из-за которых следует краснеть их создателям! – Он ударяет трезубцем по своему письменному столу. – С тех пор как я стал богом-учителем, я ни разу не видел такого жалкого мира. Чего вы надеетесь добиться с этим убожеством, даже недотягивающим до сферы?
Учитель встает и прохаживается перед помостом, то грозя нам трезубцем, то зло дергая себя за бороду.
– Сплошь бугры! Никуда не годится! Вы, живо за Кроносом!
Ученик, в которого он ткнул пальцем, молча вскакивает и исчезает, чтобы вернуться с все таким же растрепанным, как и в прошлый раз, богом времени.
– Ты меня звал?
– Да, Отец. Видали, каким мусором намерен пользоваться новый курс в качестве мира-исходника?
Кронос смотрит на нашу работу в свой окуляр часовщика, кривится и отвечает извиняющимся тоном:
– Кажется, когда я дал им космическое яйцо, все было в норме…
– Значит, все испортил Гефест. Приведи его, ученик! – командует бог морей.
Тот же самый гонец бежит за богом-кузнецом. Тот появляется, поддерживаемый двумя женщинами-роботами, заботящимися о его равновесии. Он тут же понимает, что с «Землей‐18» не все в порядке, и начинает рассматривать ее через линзу своего анха.
– Сойдет… Отличное – враг хорошего, – бурчит он.
Раздражительный Посейдон не может этого стерпеть.
– Вот как? Отказываюсь иметь дело с этой «Землей‐18»! Делайте что хотите, либо исправьте мне эту, либо я жду «Землю‐19».
Мы помалкиваем. Если наши преподаватели не могут сговориться, то нам, новичкам, не престало встревать.
– Новая планета, что с нее взять? – возражает Гефест. – Все начать сначала – значит задержаться с учебной программой. Нет уж, не капризничай, берись за этот несовершенный мир.
Отец и сын поедают друг друга свирепыми взглядами. Посейдон первым опускает глаза и вздыхает.
– Хотя бы убери эти бугры, Гефест.
Бог-ювелир неохотно подчиняется, ему помогает бог времени: он ускоряет ход часов, чтобы быстрее остыли вулканы, с которыми возится первый.
– Теперь дело за тобой, мы сделали все, что смогли, – говорит Гефест, жестом приказывающий своим женщинам-роботам увезти его в его кресле на колесиках. Им помогает Кронос, тоже спешащий унести ноги.
– Несовершенный мир на минеральной стадии никогда не преобразуется в совершенный мир на более продвинутых этапах эволюции, – бубнит Посейдон после ухода своей родни. – Планета – все равно что живое существо. Ей надо дышать. Вы никогда не задавались вопросом, почему хлебная корка такая неровная? Взгляните на эту халтурную планету!
Максимально сильной молнией из своего трезубца он улучшает «Землю‐18» в некоторых местах и выпрямляется с хмурым видом.
Гаснут последние огнедышащие горы, как свечи на юбилейном торте, из них продолжает валить в небо белый дым, переходящий в облака. Из облаков получается атмосфера, понемногу кутающая планету, как ватная фуфайка.
– Кто получил самую высокую отметку на прошлом уроке? – спрашивает бог морей, гася в зале свет.
Руку поднимает Сара Бернар.
– Вам и нанести первый удар по мячу. Выстрелите в облака. Хватит одной слабой молнии.
Она подчиняется. Немного удивленная этой просьбой, она целится из своего анха в облачный слой. От попадания ее молнии светлые облака «Земли‐18» собираются вместе, густеют и становятся сначала темно-серыми, потом непроницаемо черными тучами. В них уже сверкают молнии, не имеющие отношения к нашим анхам. Нам видны только мигающие белые точки. От них из атмосферы планеты к ее поверхности тянутся нити. Из черных туч обрушивается вниз бурный ливень.
Посейдон манит нас к шару, полюбоваться этим зрелищем. Все борозды на планете наполняются буроватой водой. Разделяющие континенты глубокие впадины понемногу затопляются. Долины уходят под воду, появляются озера, порой вода из них выплескивается, по поверхности вьются реки, ветвящиеся на речки и ручьи.
Потом дождь прекращается, словно тучи иссякли полностью. Черная пелена сереет, белеет, становится прозрачной и, наконец, рассеивается. Пространство между атмосферой и поверхностью планеты заполняется воздухом, вода становится темно-синей.
Посейдон включает свет.
– Настает самый интересный момент всей вашей учебы. Прямо здесь и сейчас мы создадим Жизнь.
Он пишет на доске: «Сотворение Жизни» и ниже:
0. Начало. Космическое яйцо.
1. Материя. Минералы.
2. Жизнь. Растения.
Мне вспоминается энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания Эдмонда Уэллса: 2, растения. Горизонтальная черта под кривой, опора на землю, любовь к свету…
Посейдон учит нас, что делать. Нужны крохотные импульсы молнии на нити ДНК с точностью до атома. Так мы запишем программу живого существа. Это будут как бы перфорации на древних лентах, аналогичные будущим компьютерным программам. Посейдон уточняет, что важно зафиксировать эту память ядром.
Мы вольны помещать на нити ДНК все, что придет нам в голову. Мы будем программировать цвет, размер, форму, вкус, разные варианты толщины кожицы, прочность, долговечность.
Просто невероятно, чего можно наворотить при помощи всего-навсего водорода, кислорода, углерода и азота, ведь все живое – это сочетание этих четырех атомов. Все остальное сделает программирование ДНК.