Страница 46 из 248
Меня удивляет отсутствие сирен. То ли они спят в этот поздний час, то ли усыпляют нашу бдительность. Ответ на мою мысль не заставляет себя ждать: мы слышим грустную мелодию, которую быстро подхватывают несколько голосов. Женщины-рыбы вылезают на торчащие из воды камни и провожают нас благожелательными взглядами. Длинные вьющиеся волосы ниспадают на их груди. Хор тянет гипнотизирующий мотив, не исключено, что тот же самый, который околдовывал некогда моряков Улисса во время его странствий. Франсиса Разорбака среди них не видать – не иначе, его удерживают на дне, чтобы не дать прийти нам на помощь.
Песня становится все пронзительнее, мы уже боимся за свои барабанные перепонки. Фредди жестом призывает вмешаться Эдит Пиаф, и та запевает во все горло, удивительно мощным при ее хрупкой внешности голосом, «Моего легионера». Сирены разом умолкают, удивленные, что им отвечают их же монетой. Со временем они снова заводят свою нудятину, но Эдит Пиаф заглушает ее без малейшего усилия: «Il était grand, il était beau, il sentait bon le sable chaud, mon légio
[3]
[Он был высок, он был красив, от него приятно пахло теплым песком, мой легионер… (фр.)]
– Не хватало, чтоб весь этот шум привлек кентавров, – говорит Мата Хари.
Сирены одна за другой отказываются соревноваться и ныряют в поток. Мы благодарим нашу певицу, но та считает своим долгом допеть «Легионера» до конца. Увы, передышка длится недолго. Мы чувствуем вдруг, как наши весла тянет вниз какая-то тяжесть. Опять сирены, теперь их цель – опрокинуть нас. Но наш челнок устойчивее, чем кажется. По сигналу Мэрилин Монро, декламирующей наш лозунг «Любовь – меч, юмор – щит», мы начинаем палить из своих анхов по всему, что движется. Рауль колотит по воде своим шестом, надеясь, что достанется по башке кому-то из тех, кто отнял у него отца.
Наши молнии распугивают светлячков. Теперь нас атакует не десяток, а добрая сотня разгневанных сирен. Некоторые до того обнаглели, что выпрыгивают из воды и бьют нас хвостами. Мы продолжаем пальбу, но я уже чувствую на своих ногах мокрые руки и скользкую чешую, ногти впиваются мне в руки и в икры, а острые, как у мурен, зубы рвут мне кисти.
Мата Хари вступает в рукопашный бой, кто победит, настоящая женщина или женщина-рыба? Рауль в отчаянном положении: сирена набросилась на него сзади и тянет в воду. Он валится с ног. Я отбрасываю шест и хватаю свой анх, который, на счастье, не забыл подзарядить. Один мой меткий выстрел приканчивает сирену, боровшуюся с Матой Хари, другой – ту, что покушалась на Рауля.
Увы, наш челнок застрял посреди реки, бой в разгаре. Мы лишились шестов, у нас остались только наши анхи. Но своего последнего слова еще не сказал Фредди. Он выхватывает из своего мешка лук со стрелой, к ее оперенью привязана веревка. Он целится и выпускает стрелу в ближнее дерево. Теперь в нашем распоряжении веревка, соединяющая два берега. Мы тянем за нее и набираем скорость. Одновременно мы распределяем задачи: Рауль, Мата Хари и я стреляем из анхов, Эдмонд, Фредди, Мэрилин и Эдит Пиаф перебирают руками по веревке, чтобы поскорее пересечь поток.
Сирены поняли нашу тактику и возобновляют штурм. Они нападают под водой, на поверхности, в прыжке. Мы разим их почем зря, как вдруг у меня перестает работать кнопка D: села батарейка.
Не теряя времени, я присоединяюсь к тянущим веревку, но тут челнок опрокидывается. Мы плывем, держась друг за друга, лягаемся, отгоняя врагов. Совсем выдохшиеся, мы достигаем противоположного берега. Тем временем из-за горизонта появляется второе солнце.
Мы вымокли, обессилили, но не понесли потерь.
– Лодки больше нет, как же мы вернемся обратно? – переживает Эдмонд.
Фредди Мейер показывает свою веревку.
– У нас есть это, лодка ни к чему.
Он лезет на дерево и привязывает конец веревки к толстому суку, вешает на нее петлю с деревянной перекладиной. Вот что он мастерил и прятал в мешке!
– Прошу любить и жаловать: зиплайн, то есть тарзанка. С ее помощью альпинисты преодолевают пропасти. Мы так же преодолеем реку, только нас сирены и видели.
Но водяные создания поняли его хитрость и выпрыгивают из воды, чтобы зацепить веревку. Одна прыгает выше остальных, как ученый дельфин, и хватается за нее. Другая следует ее примеру и цепляется за веревку, потом еще одна, еще… Под тяжестью грозди тел веревка туго натягивается, сук, к которой она привязана, ломается.
Вот теперь возвращение превращается в неразрешимую задачу.
– Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло, – говорит Рауль. – Помнится, конквистадоры сами сожгли свои корабли, чтобы не было соблазна выйти в море. Теперь у нас нет выбора, осталось положиться на отвагу.
Издали до нас доносится грозный рык. Мы дружно вздрагиваем.
– Может, вплавь? – робко предлагает Эдит Пиаф.
41. Энциклопедия: сверхсветовой человек
Среди самых передовых теорий, трактующих феномен сознания, особое внимание привлекает теория Режиса Дютейля, профессора физики с медицинского факультета Пуатье. Основное положение, развиваемое этим ученым, опирается на работы Фейнберга. Тот пишет о существовании трех миров, определяемых скоростью движения составляющих их элементов.
Первый – «недостаточно яркий» мир, в котором мы живем, материя в нем подчиняется классической физике, ньютоновским законам тяготения. Он состоит из брадионов – частиц, скорость движения которых не достигает скорости света.
Второй мир – «яркий». Составляющие его частицы принадлежат к стене света, это люксоны, подчиняющиеся законам относительности Эйнштейна.
Наконец, может существовать и «сверхсветовое» пространство-время. Этот мир состоял бы из частиц, движущихся быстрее скорости света, тахионов.
По Режису Дютейлю, трем этим мирам соответствуют три уровня человеческого сознания. Уровень чувств, воспринимающий материю, уровень локального сознания – световая мысль, движущаяся со скоростью света, и уровень сверхсознания – мысль, чья скорость превосходит скорость света. Дютейль считает, что сверхсознание достижимо через сны и медитацию. Однако он рассуждает и о более обширном понятии – Знании. Благодаря истинному знанию законов вселенной наше сознание ускорялось бы и достигало бы мира тахионов.