Страница 41 из 248
– Осторожно! – успеваю крикнуть я.
Из воды повсюду высовываются женские руки, как на глазах нарождающиеся кувшинки. Они хватают наши весла, тянут за них, стараются перевернуть плот. Нам приходится бросить весла. Рауль выхватывает свой анх, крутит колесико D и открывает огонь, но речных существ уже не видать.
Две сирены успели схватить «Франсиса Разорбака» и утянуть его под воду, чтобы не дать помочь нам.
Мы замечаем какое-то движение под плотом. Новая попытка нас опрокинуть! Мы открываем пальбу из своих анхов, но ни в кого не попадаем. В конце концов наш плот от качки переворачивается, и мы оказываемся в воде.
Мне в рот попадает вода, я высовываю голову, отплевываюсь и смотрю, куда плыть, чтобы быстрее достигнуть берега. Ближе всего тот, от которого мы отчалили.
Мои спутники приходят к тому же выводу.
Но на нас уже охотятся сирены. Одна хватает меня за пятку и сильно дергает. Я ухожу под воду и отчаянно барахтаюсь. Не хватало мне превратиться в сирену!
Но что-то сильно ударяет по схватившей меня руке. Сирене приходится меня выпустить.
На суше анхи стреляют безупречно, а Мата Хари, залезшая на дерево, – меткий стрелок.
– Не мешкайте! – кричит она.
Заряды бьют сирен по рукам, не ранят их, но так сотрясают, что они вынуждены нас отпустить. Пронзительно крича, они покидают «поле боя».
Мы на последнем издыхании выползаем на берег, танцовщица протягивает каждому руку, помогая встать.
– Спасибо… – шепчу я.
– Не за что, – отвечает она. – Идея хороша, но нужно что-то попрочнее плота, чтобы доплыть до другого берега. Я тоже кое-что придумала, но одной мне не справиться. Можно мне к вам присоединиться?
– Считайте себя танатонавткой, – разрешает Эдмонд Уэллс.
Я по-прежнему поглядываю на Мату Хари с подозрением. Как долго она за нами следила? Сколько я в нее ни вглядываюсь, в ее ясных глазах нельзя прочесть никакого ответа.
35. Энциклопедия: зеркало
В чужих глазах мы ищем прежде всего свое собственное отражение.
Сначала в глазах родителей.
Потом в глазах друзей.
Дальше начинается поиск единственного эталонного зеркала, то есть поиск любви, который, на самом деле, – поиск собственной идентичности. Часто любовь с первого взгляда – это находка «хорошего зеркала», дарящего нам удовлетворительное отражение нас самих. Мы ищем любви к себе в чужом взгляде. Волшебный миг, когда два параллельных зеркала шлют друг дружке приятные отражения. Кстати, достаточно поставить друг напротив друга два зеркала, чтобы убедиться, что они сотни раз отражают изображение в бесконечной перспективе. То есть находка «хорошего зеркала» умножает нас, открывает бесконечные горизонты. Пленяющее чувство своей мощи и вечности!
Но два зеркала не стоят неподвижно, а движутся. Влюбленные растут, созревают, развиваются. Сначала они стояли друг напротив друга, но даже если какое-то время они следуют параллельными курсами, вряд ли у них одинаковая скорость, да и одинаковое направление движения, не всегда они ищут одного и того же отражения самих себя. Происходит разрыв, когда напротив уже не оказывается другого зеркала. Это не только конец истории любви, но и утрата собственного отражения. Человек больше не находит себя во взгляде другого и больше не знает, кто он такой.
Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.
36. Стадия зеркала. Два года
Я намыливаюсь, смываю мыло и пот, покрывавший меня, как пленка. У меня разогреты мышцы, сердце усиленно гоняет кровь.
Каждый мой день чрезвычайно насыщен. Вчера было убийство, встречи и находки, праздник, еще одно убийство, экспедиция, новые встречи. Сегодня – первые мои шаги в роли бога-ученика, открытие миниатюрного мира, уничтожение этого мира, знакомство с самой красивой на свете женщиной, строительство плота, пересечение Голубой реки, сражение с сиренами!
Наконец я дома.
В своей ванне.
Афродита…
Стоит ее представить – и все остальное стирается: страх, любопытство, стремление встретить Главного Бога.
Афродита…
Лучше Бога и хуже дьявола
…
Я все еще чувствую запах ее духов, моя кожа помнит ее кожу, уши – сладость ее дыхания.
Лучше Бога
… Кто может превзойти Бога? Сверх-Бог. Бог-царь. Матерь Божья.
Ни одна гипотеза не лишняя, любая помогает найти решение. Я вылезаю из ванны, вытираюсь полотенцем, хватаю свою книгу с чистыми страницами и записываю все, что помню.
Больше не думать об этом. Заняться чем-то другим.
Я включаю телевизор. Смертным, на «Земле‐1», я знал только этот способ прервать кипение своих мыслей.
Поглядим, где моя троица нововоплощенных новорожденных.
Канал 1: маленькая азиатка (бывший француз Жак Немрод) уже стала чудесной двухлеткой, что означает, что один день здесь, в Олимпии, соответствует двум годам там.
Ее зовут Юнь Би, она живет в Японии, не в Токио, а в маленьком современном городке с высокими жилыми домами. Она ест со своими родителями, случайно роняет и разбивает стакан. Отец сердится, шлепает ее, она хнычет. Мать хватает ее и в наказание сажает в ванну, откуда такой малышке самой не вылезти. Сначала она пытается, потом смиряется и сворачивается на дне в комок.
Тут она видит на эмалированном бортике зеркало, берет его, смотрится и плачет еще пуще. Отец выключает в ванной свет. Юнь Би рыдает. В столовой мать упрекает отца за излишнюю строгость к ребенку, он возражает, что «ее надо проучить». Родители ссорятся, отец убегает в спальню и хлопает дверью.
Канал 2: мальчуган (бывший храбрый воин Игорь) теперь отзывается на имя Теотим. Он тоже ест, причем с большим аппетитом. Говорит, что ему надоели рис и рыба с соусом, мать тем не менее кладет ему еще и приговаривает, что надо есть, чтобы расти. Я рад, что новая мамаша его не мучает, в отличие от матерей в его прежних кармах. Она не только его кормит, но, умиленная его глотанием, вскакивает и осыпает его мокрыми поцелуями. Отцу происходящее неинтересно, он читает газету. В окне море и синее небо, очень похоже не пейзаж Олимпии.
Мать приносит стаканы и конфеты.
Сытый Теотим вылезает из-за стола, берет пластмассовый пистолет и начинает палить во все стороны стрелами с присосками (отголоски Игоря?). Он целится в зеркало, подходит к нему, целится в свое отражение и стреляет.