Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 196 из 248

Странно беседовать в такой обстановке о Корее…

– Ты уже там бывал?

– Да, в их столице Сеуле и в большом городе Пусане на побережье. Студентом я жил с кореянкой, она возила меня к себе в Пусан, знакомиться с семьей.

Он стреляет из анха себе под ноги, и мы видим при свете молнии рыбьи скелеты, один другого крупнее.

– Удивительно, что твоя референтная смертная родилась именно там. Возможно, здесь все же есть какая-то связь… Лично я не бывал ни в Полинезии, ни в Пакистане, ни в Лапландии. Расскажи мне еще про Корею. Ты знаешь ее историю?

– Там сформировалась самостоятельная цивилизация, но несколько десятилетий страна была оккупирована японцами, почти что погубившими ее культуру: они сносили храмы, искореняли язык. Когда после войны Корея была освобождена, народ с большим трудом возвращался к своим корням. Благодаря воспоминаниям стариков они отстроили свои храмы.

– Понимаю. Ну и досталось им!

– Сразу после избавления от японского владычества вспыхнула война между двумя Кореями, коммунистической Северной и либеральной Южной. Проблема в том, что Северная Корея находится под игом безумной диктаторской семьи, связанной со всеми тиранами планеты, которые снабжают ее сырьем для ядерного оружия.

– Поразительно, как тоталитарные негодяи всегда ладят между собой. Гермес напомнил нам о Гитлере и Сталине, но немало и других. Диктаторы хорошо понимают друг друга.

Обойдя рыбью кость размером с китовую, мы вспоминаем о нашей собственной плачевной действительности.

– Никогда бы не подумал, что в один несчастливый день меня проглотит такой монстр, – говорю я.

– У меня ощущение, что я вернулся в зародышевое состояние, – произносит с удивлением Сент-Экзюпери.

– По-твоему, это самец или самка?

– Ты готов пробить внутренности, чтобы найти вагину или простату? – иронизирует мой товарищ по несчастью.

– Дионис предрек, что здесь я получу конечную инициацию. Если бы я ждал превращения в помет Левиафана…

– В этом принцип инициации: падение ради возвышения, унижение ради почестей, убийство ради возрождения.

Воздух вокруг нас разряжается, нам становится трудно дышать. Желоб сужается, мы бултыхаемся в каше из бурых червей толщиной в подушку. Зловоние так сильно, что мы закрываем себе носы краями тоги.

– Кажется, мы добрались до конца тоннеля.

Действительно, мы попали в герметически заткнутую полость.

– Как приоткрыть анус Левиафана?

– Ты медик, тебе и карты в руки.

– Обычно анус в организме действует по принципу фотоэлемента. Оказавшись здесь, экскременты давят на контактные датчики.

Мы видим канаты вен и нервных волокон, лупим по ним кулаками, пинаем ногами и добиваемся своего: ткани вокруг нас сокращаются, потом расслабляются. В конце тоннеля появляется просвет, и нас вышвыривает наружу, в морскую пучину, вместе с остальными шлаками. Мы торопливо выныриваем на поверхность, на дневной свет. Мои легкие горят огнем, но это ничего, главное, что мы спаслись.

Это напоминает мне танатонавтический взлет, когда я покинул тело, притягиваемый потусторонним светом. Но есть и существенная разница: как скончавшийся смертный я уже ничего не чувствовал, а как бог-дебютант – чувствую еще как!

Барахтаясь на поверхности в попытках восстановить дыхание, я мысленно кляну мифологию, все легенды и всех чудищ вместе взятых. Ненавижу этих левиафанов, сирен, больших и малых химер, богов-учителей и скопом всех богов-учеников!

Меня хватает рука. Сент-Экзюпери тянет меня к себе, и вот мы уже спокойно плывем вдвоем по безмятежной водной глади. Побег удался, мы в безопасности…

…но ненадолго. Рядом ударяет фонтан, свидетельство возвращения Левиафана, который, развернувшись, вознамерился опять нас проглотить.

Мы с Сент-Экзюпери переглядываемся, не веря в реальность происходящего. Только не во второй раз…

Ответ на мою безмолвную мольбу не заставляет себя ждать: происходит чудо, между Левиафаном и нами появляется вдруг белый красноглазый дельфин. К нему спешат соплеменники, они образуют для нас живой заслон, издавая высокочастотный писк.

Левиафан пробует прорваться через этот заслон, но дельфины окружают его, таранят его бока своими рылами. Морское чудовище готово их проглотить, но они стремительнее его. Мне на память приходит картина, изображающая битву с Непобедимой армадой в XVI веке, когда огромные неповоротливые испанские галеоны оказались бессильны против маленьких английских парусников, топивших их один за другим.

Левиафан бесится, вздымает стены пенных волн, но дельфины, наполовину водные, наполовину надводные существа, ныряют, прыгают и с ухмылками теребят чудовище, вынуждая его в конечном счете признать свое поражение. Оно ретируется, а дельфины подплывают к нам и криками приглашают уцепиться за их спинные плавники.

Мы не заставляем нас упрашивать. Острова не видно, мы полностью обессилели. Я взгромождаюсь верхом на дельфина-альбиноса, упираюсь ногами в его боковые плавники. Он мчится вперед, как торпеда, моя задача проста – не свалиться с него в море.

Вижу краем глаза, что Сент-Экзюпери тоже оседлал морского скакуна. После кошмара в сумрачных левиафановых кишках счастье обретенной свободы ощущается втройне. Воздух, свет, скорость – как не заорать от всего этого во всю глотку?

Нам кажется, что наши дельфины превратились в катера на воздушной подушке, взмывающие над белыми барашками волн.

Дельфины высаживают нас на пляже, мы признательно им машем, они исполняют танец на хвосте и подбадривают нас писком. Белый дельфин прыгает на большую высоту и выполняет серию кувырков.

Этьен де Монгольфье, Надар и Клеман Адер, оказавшиеся на берегу раньше нас, не верят своим глазам.

– Вы-то как вернулись? – так же недоверчиво спрашиваю их я.

– Вплавь, – хрипит в ответ Клеман Адер, потративший все силы на спасение пилота воздушного шара.

– Нам не повезло, – заключает Монгольфье. – От нас отвернулась судьба.