Страница 179 из 248
Сам сероглазый молодой человек не участвовал в играх, которые навязывал остальным. Он был историческим вождем. Ему не нужно было доказывать свою силу. Его люди обтачивали и заостряли камни и крепили их на длинные палки. Воюя этими копьями, они легко побеждали других людей, на которых нападали.
Вождь обнаружил, что у крыс принято заставлять одну крысу пробовать новую пищу, а потом помещать ее на карантин, чтобы понять, съедобна ли эта пища. Он приказал своим поступать так же с собранными грибами и ягодами, с принесенным охотниками незнакомым мясом, с водой из стоячих луж. Кто-то один пробовал это на себе, и если он не умирал, то пища или вода считались годными. Этот способ позволял избегать отравлений, так как в природе ядовитость – правило, а съедобность – исключение.
Мужчины и женщины с воодушевлением откликались на требование размножаться, детей становилось все больше, и вождь решил, что пришло время внедрить систему отсева слабейших. Первым этапом очищения были единоборства, но нужно было идти дальше. У крыс каждая особь постоянно противостоит всем остальным, отказники считаются больными, их изгоняют или съедают.
Так пусть и в его племени будет так же.
Бесплодные женщины или рождающие слишком много девочек будут обречены на смерть. То же самое – старики и недужные, как только им становится трудно ходить. Нельзя, чтобы они замедляли здоровых в атаке или попадали в плен к врагам. Теперь самые возрастные усиленно тренировались, чтобы сохранить форму.
Ведомые молнией, сероглазые люди двигались на север, истребляя все встречные племена, захватывая добычу и обращая в рабство женщин. Однажды, пожирая мозг побежденного вождя, сероглазый юноша сорвал со своей головы крысиную шкурку и взмахнул ею.
Все поняли, что отныне это будет их условный знак.
Так они стали племенем людей-крыс.
Дельфинье племя
На морском берегу дул ветер. В небе собрались темные тучи, сверкнула молния.
Внизу сгрудились сто сорок четыре человека. Их озаряли молнии.
Дети были испуганы, матери искали у них в волосах вшей, чтобы успокоить. Даже если вшей не было, ласка приносила пользу – доставляла удовольствие.
Когда дождь кончился, все уснули.
Утром одна старуха, гуляя по песчаному пляжу, увидела выпрыгивающего из воды дельфина. Зрелище было не ново, удивительно было то, что морское животное рискнуло подплыть так близко к берегу, к ней.
Ее народ знал, что море – источник опасностей, и редко к нему приближался; ни один человек еще не заходил в воду глубже бедер. Но этот дельфин как будто подзывал старую женщину.
Подчиняясь странному инстинкту и незнакомому голосу, отдававшему приказы из самого ее нутра, она решилась на немыслимое: вошла в воду, дрожа от отвратительного ощущения холода и влаги.
Дельфин поплыл ей навстречу, издавая щелканья и резкие звуки. Она пыталась отвечать бормотанием и свистом. Так они немного пообщались, потом дельфин подплыл совсем близко, и она потрогала его клюв. Он перевернулся и подставил ей свой плавник. Вот, значит, чего ему хотелось: чтобы женщина взяла его за плавник… Она колебалась, боясь, что эта рыбина, превосходящая ее размером, укусит ее.
Дельфин издал стон, это было приглашение.
Сначала она отпрянула. Сказывался древний страх воды, к нему добавлялся страх перед всем чужим, неведомым…
«Зайди дальше в воду, потрогай его спинной плавник! – потребовал голос у нее в голове, такой властный, что вызвал головную боль. – Ну же, ступай!»
Она послушалась. Плавник оказался гладким и теплым.
Дельфин поманил ее дальше в море, за собой. Пожилая женщина послушалась. Сначала вода доходила ей до паха, потом до живота, до шеи, а потом она спохватилась, что, подпрыгивая и болтая ногами, удерживается на плаву.
Все утро она провела, болтаясь вот так в новой для нее среде.
Люди наблюдали за ней издали, уверенные, что старуха сошла с ума и что рыба ее съест. Из воды теперь торчала только ее голова, им не было слышно, что она отвечает дельфину звуками, похожими на его. Правда, они заметили, что они вроде бы разговаривают.
Вдруг дельфин нырнул, а когда вынырнул, в пасти у него была сардина. Он преподнес ее женщине в дар за преодоление страха воды.
Когда она вышла из моря с рыбой в руке, люди уже не считали ее безумной.
В следующие дни все сто сорок четыре человека учились плавать и ловить рыбу, хотя сначала ловили только самую медлительную. Дельфины не отплывали от них, показывая, как это делается, и проявляя себя терпеливыми инструкторами.
Люди уже пытались общаться друг с другом на дельфиньем языке, щелкать и свистеть, как они. Дети радостно играли в воде, позволяя дельфинам заманивать их все глубже.
Однажды вдалеке показалось еще одно племя. Люди собрались на берегу, чтобы встретить чужаков.
Те замерли. Из той и из другой группы вышли вперед мужчины, чтобы устрашить недругов.
Они долго мерили друг друга взглядами, пока все та же старуха не протолкнулась сквозь строй воинов-соплеменников, не подошла к чужакам и не протянула самому крупному и сильному из них руку ладонью вверх.
Тот сначала не понял ее жеста. Что за невидаль? Вождь чужаков долго размышлял, а потом тоже протянул ей руку.
Их ладони соприкоснулись. На лицах расцвели улыбки. Прикосновение переросло в рукопожатие. Пожилая женщина знала, что действует по примеру дельфинов. Те научили людей предпочитать войне союз.
Отныне она и ее соплеменники стали народом Дельфинов.
Сначала они стали есть вместе с пришельцами. Дальше пошло общение жестами, звукоподражанием, словами.
Так народ Дельфинов узнал, что имеет дело с народом Муравьев.
Два народа долго общались. Народ Дельфинов учил народ Муравьев плавать, рыбачить, языку, играм, пению, всему тому, чему сам научился у дельфинов.
Народ Муравьев учил народ Дельфинов рыть тоннели, как делают муравьи. Так они готовили себе убежища от любых зверей. Они объяснили, что, наблюдая за своими любимыми насекомыми, поняли, что нельзя бросать на произвол судьбы слабых, их нужно лелеять, чтобы они делали то, от чего отказываются женщины и охотники. Раненые и увечные тут же придумали, как стать полезными для остальных. Они занялись детьми, плели из растений разные предметы.
Племя Дельфинов сильно удивляла одна привычка племени Муравьев – поцелуй в губы для доказательства взаимных добрых чувств. Было замечено, что муравьи трутся антеннами, а потом лижутся, не иначе, скрепляя возникшее единство.