Страница 143 из 248
Бывают моменты, когда ярость спасает. Царица завопила, ее вопль разнесся над полисом, как трубный глас. Этот душераздирающий крик был так силен, что вырвал людей-дельфинов из транса. Дети, еще не умевшие рассуждать рационально, подхватили этот крик боли. Все они, от самых маленьких до старших, осознали, казалось, ужас происходящего.
Совсем как в муравейнике, пострадавшем от пинка, сигнал тревоги в мановение ока разнесся по полису.
Собравшиеся на берегу окликали друг друга, кричали, рыдали. Но постепенно крики и жестикуляция утрачивали истеричность, приобретали эффективность. Все спешно похватали, что могли, и стали погружаться в суда. Матросы подняли паруса. Ужасная волна продолжала свой медленный, но неуклонный накат.
Теперь до нее оставалось не более десяти километров.
Корабли в порту то и дело стукались бортами, совершая спешные маневры. Неудобство паники еще и в том, что она затмевает разум. Но самые спокойные и самые ловкие сумели отплыть от берега.
Несущая смерть волна заслонила часть горизонта, находясь уже всего в трех километрах от берега.
Снова задрожала земля, но на этот раз не от ожившей подземной стихии. Взревел ураган. Паника вспыхнула как по щелчку пальцев.
Обезумевшие люди целыми семьями бросались вплавь, чтобы добраться до спасительных суденышек, откуда им протягивали руки.
Волна подошла уже на два километра.
Множились толчки, разверзалась земля, падали деревья, крошились скалы, катились валуны, разваливались дома. Покрылась трещинами и рассыпалась пирамида, гордость островитян, символ их величия.
Один километр.
Вернулась тишина – тяжелая, гнетущая. Небо нахмурилось, смолкли птичьи крики.
И тут взорвался вулкан, затопив остров оранжевой магмой. До волны оставалась какая-то сотня метров. Люди угодили в западню между огнем и водой.
Пятьдесят метров.
Даже дельфинов поднимало на такую высоту, что они погибали, падая на островную твердь. Чудовищная волна обрушилась на райский остров, долго служивший людям спасением. Теперь они были всего лишь обреченными былинками в бурлящей пене. Развороченная плоть прилипала к камням, превращалась в розовую жижу. Весь остров, как столкнувшийся с айсбергом «Титаник», затрясся, стали рушиться целые горы, на их месте теперь зияла бездна, из нее хлестала желтая магма, дымясь в зеленой воде.
Остров исчезал за кулисами мира, обрекая своих обитателей на верную смерть. Сначала он тонул медленно, а потом океан разом засосал его в гибельный водоворот.
После этого стало тихо.
Все было кончено. Вместо блестящей цивилизации остались плавающие в воде обломки. Из ста шестидесяти судов, пытавшихся покинуть остров, уцелела только дюжина. Из трехсот тысяч душ, населявших столицу людей-дельфинов, выжили три тысячи.
Царица сгинула, но на одном из дюжины кораблей избрали новую. Та быстро поняла, какая ответственность на нее взвалилась, и с носа корабля стала призывать остальных к отваге. Она напоминала им, что пока останется жив хотя бы один человек-дельфин, он всюду будет нести с собой ценности, память, знания и символы своего народа.
Скарабеи
Два миллиона сто пятьдесят тысяч мужчин и женщин народа скарабеев достигли высокого уровня цивилизованности. Они строили города и развивали разные виды труда на земле благодаря полезнейшему изобретению – гончарному ремеслу. Сначала они просто засыпали урожай в большие амбары, но запасы быстро таяли из-за долгоносиков и прочих насекомых, пока одной женщине не пришла мысль делать герметически закрываемые горшки. Это произошло, когда она наблюдала за скарабеями, прятавшими свои яйца в шариках коровьего навоза, чтобы они развивались в защищенной среде.
Народ скарабеев решил усовершенствовать ее идею и придумал лепить горшки из сухого помета, потом из глины, скреплявшейся тем же материалом.
Открытие гончарного ремесла дало этому народу огромные преимущества. Сначала люди делали маленькие горшки, потом стали их увеличивать и в конце концов перешли к кувшинам, куда стали наливать молоко и чистую воду, класть мясо, сыпать зерно. Появился гончарный круг, на котором можно было делать идеально круглые емкости, развитием круга стало колесо для тачек и повозок. По сравнению с соседними народами «скарабеи» стали лучше питаться, их дети вырастали выше других. Этого было достаточно для преимущества перед другими.
Свой первый город они построили в устье реки, потом поднялись к ее истокам. Одновременно с этими экспедициями они расширяли свои обрабатываемые земли на юг. Река обводняла их поля и несла плодородный ил. Выше по течению вырос второй город, служа как бы вехой в продвижении на юг. Потом возник третий город. В каждый поход люди брали кувшины с едой, чтобы выживать и идти дальше, туда, куда не осмеливались забираться другие народы. Их система – разведка, деревня, город, расширение полей – не давала сбоев, бесконечно увеличивая их владения и население, улучшая образ жизни. Но, двигаясь все дальше на юг, они в конце концов уперлись в горы, преодолеть которые не сумели.
Так как на западе раскинулось море, на востоке – пустыня, а прямо перед ними вздымались горы, было решено остановить экспансию.
Они стали строить дороги, связывавшие их города, пустили по ним повозки со своими урожаями. Народ процветал благодаря чрезвычайно благоприятному географическому положению своих земель. К тому же многочисленность населения позволяла иметь армию, подавившую все соседние народы и охранявшую «скарабеев» от вторжений извне.
Однажды утром дети увидели на горизонте, на северо-западе, большие лодки с невиданной оснасткой. Сначала возникло опасение нового пиратского рейда, но по мере приближения лодок становилось все понятнее, что для пиратов эти мореходы слишком хорошо оснащены. У них не только были паруса, но и каждая их лодка была раз в двадцать больше, чем привычный людям-скарабеям размер.
Триста солдат образовали оборонительный строй.
Но когда большие лодки причалили к берегу, из них вылезли, как ни странно, изможденные, изголодавшиеся люди. В их взглядах читался страшный испуг, и люди-скарабеи поняли, что они многое пережили.
На всякий случай воины с копьями и щитами окружили их кольцом. Чужаки не проявляли никакой враждебности, они едва стояли на ногах от усталости. Большинство не ело уже много дней, а то и недель. Их лица были мертвенно бледны, щеки ввалились. Наибольшее удивление вызывала одна широкобедрая женщина, дряблая кожа рук которой ниспадала, как рукава одежды не по размеру.