Страница 133 из 248
Мы знаем о прошлом только в версии победителей. Например, о Трое нам известно только от греческих историков, о Карфагене – только от историков Рима, о Галлии – только из воспоминаний Юлия Цезаря. Об ацтеках и инках мы знаем только по рассказам конкистадоров и миссионеров, силой обращавших их в свою веру.
Во всех случаях, когда за побежденными признаются какие-то способности, это все равно делается для прославления тех, кто сумел с ними расправиться.
Кто посмеет оживить «память побежденных»? Исторические книги приучают нас к мысли, что если цивилизации исчезли, то причина этого, согласно принципу дарвинизма, заключается в их неприспособленности. Но, изучая события, начинаешь понимать, что часто самые жестокие торжествуют над самым цивилизованными. «Неприспособленность» последних сводится к вере в мирные договоры, как у карфагенян, и в дары, как у троянцев (апология «хитроумия» Улисса, оказавшегося вероломством, приведшим к ночной бойне…).
Хуже всего, наверное, то, что победители не только уничтожают исторические книги и памятные предметы своих жертв, но и оскорбляют их. Греки придумали легенду о Тезее – победителе минотавра, пожирателя девственниц, чтобы узаконить вторжение на Крит и уничтожение великолепной минойской цивилизации.
Римляне обвиняли карфагенян в человеческих жертвоприношениях богу Молоху, что, как теперь известно, было полнейшей выдумкой.
Кто осмелится восхвалять жертв? Разве что боги, знающие о красоте и утонченности цивилизаций, сокрушенных огнем и мечом…
Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.
89. Время экспериментов
Дворец Атласа прячется среди смоковниц в южной части Олимпии, довольно далеко от наших вилл.
– Это чистое безумие, нас никогда не впустят.
– Надо попробовать.
– Представляешь, что будет, если узнают, что мы…
– Что? Побывали у Атласа? Разве в городе для нас есть запретные места?
Мы приближаемся к одноэтажному дому великана, сложенному из неотесанного мрамора. В нем метров десять в высоту.
Одно окно приоткрыто, мы лезем в него. Внутреннее убранство дворца говорит о пристрастии великана к массивному дереву и к ярким обивочным тканям.
Мы крайне осторожно протискиваемся между огромными креслами и диванами.
На кухне, обустроенной в деревенском стиле, спутница великана, Плейона, читает ему нотацию:
– Ты слишком мягкотелый, вот тобой и пользуются.
– Но…
– Что ты ответишь, когда тебе прикажут таскать на своем горбу Олимп?
– Такое уж у меня ремесло, милая…
– То есть как?
– А вот так. Меня осудили за сговор с Кроносом против Зевса. Сама знаешь, мы проиграли.
Мы видим из гостиной женщину, упершую руки в бока. Она наседает, Атлас сконфужен.
– Приговорили его, видите ли! Сколько можно? Они считают тебя своим крепостным. Ты корпишь на них ни за что, как вол, а стоит тебе возмутиться, тебе напоминают, что это возмездие и что тебе лучше помалкивать. Хватит повиноваться, Атлас, пора тебе заявить о своих правах!
– Но, лапочка моя, я проиграл войну…
– Сколько тысяч лет минуло с тех пор? Ты путаешь слабость и уступчивость, Атлас.
Звук поцелуя. Я представляю две целующиеся горы. Ах уж эта нежность великанов…
Пользуясь тем, что парочке сейчас не до того, чтобы прислушиваться к посторонним звукам, мы шмыгаем в коридор, чтобы отыскать место, где Атлас хранит свои миры.
На цыпочках, как два Мальчика-с-Пальчик, мы заглядываем в трехметровые, под стать великанам, двери. За одной огромная спальня с кроватью размером с сад, за другими склад, туалет, мастерская. Наконец, распахнув очередную дверь, немного не доходящую до потолка, мы едва не скатываемся вниз по винтовой лестнице, ведущей в подвал. Мы включаем фонарики своих анхов и осторожно спускаемся.
Внизу при свече больших свечей, зажженных нашими анхами, мы видим огромный грот в скале. Там вместо бутылок на полках громоздятся на подставках десятки шаров.
Сколько же их здесь, миров? Я думал, что, помимо «Земли‐1», существуют только черновики и что их уничтожают по очереди, предоставляя шанс новым цивилизациям. Но нет, боги-учителя хранят их все. «Земля‐17» преобразовалась, наверное, в «Землю‐18», но по соседству с ней представлена целая коллекция параллельных миров с этикетками, вплоть до номера 161.
Эдмонд Уэллс поражен не меньше меня. Нас посещают одинаковые мысли.
Вдруг здесь складированы все разумные планеты Вселенной?
Мы подносим свои анхи к одной из сфер. Настраиваем увеличение. Поверхность планеты усеяна чем-то вроде бородавок. Целые сверхсовременные мегаполисы накрыты огромными крышками, похожими на колокола, защищающими от вездесущего загрязнения. Чем не вариант будущего для человечества?..
Рядом мир, избравший совершенно другой путь. Похоже, что в нем разразились ядерные войны, так отравившие атмосферу, что жить там стало невозможно. Тогда люди построили подводные города, до которых не доходит изгаженный воздух.
Чуть дальше – мир без океанов, там люди, наоборот, населяют города-пирамиды, защищающие их от солнечного пекла и позволяющие сберечь хотя бы немного влаги.
Мы убеждаемся, что миры эти по большей части более зрелые, чем «Земля‐1», там уже 3000, а то и более дальний год. Как это может быть?
– Вдруг все это практические работы прежних учеников? – выдвигает версию Эдмонд Уэллс.
– Тогда они должны быть более продвинутыми, Кронос позаботился бы, чтобы они быстрее созрели.
Мы находим миры, вернувшиеся к предыстории на загадочных руинах мегаполисов. Возможно, там, как на бедной «Земле‐17», напрочь забыли процветавшие когда-то науки.
Вот это сюрпризы погоды!
В одном мире свирепствует жара, там люди щеголяют нагишом, в другом все покрыто льдом и там люди прячутся в чумах, в третьем такая влажность, что приходится строить дома на деревьях…
Эдмонд Уэллс указывает на планету, где настолько распространилась мода на клонирование, что все люди стали близнецами. Там отбирали самых красивых, самых умных и самых устойчивых к болезням, а остальных устраняли, по примеру генетиков на «Земле‐1», поступавших так с молочными коровами и с кукурузой.