Страница 76 из 85
31
Сайра
Линни бежала и бежала, а пейзаж собирался в складки и разглаживался вокруг неё. Стрекоза, порхая мимо, поменяла цвет с голубого на красный. Вода, которую девочка иногда зачерпывала из ручьёв, имела привкус ванили, или клевера, или другой ярко выраженный, но неописуемый оттенок вкуса. Дом! Линни уже чувствовала себя в родном месте.
Когда солнце катилось к горизонту, девочка перебралась через скалистую гору, и перед ней открылась узкая долина, поросшая деревьями с золотой листвой. Не просто жёлто-оранжево-красной, какая бывает даже вдали от сморщенных краёв мира, но буквально пылающей янтарным костром.
Линни провела кончиком пальца по одному из золотых листьев, и раздался нежный звон, похожий на звук колокольчика. Когда поднялся ветер, вся роща зазвенела, и, торопливо двигаясь по зелёной траве долины, девочка подняла голову. Солнце играло на жёлтой листве над ней, и ей показалось неправдоподобным, что где-то могут существовать серые землемеры, стремящиеся разровнять мир, или Химик с засевшей в мозгу безумной мыслью и мешком, полным дротиков.
В конце золотого леса Линни повернула и оказалась в сморщенной долине, ненамного больше предыдущей. Над головой высились сосны с иголками самых разных цветов, а под ними находился валун, на котором можно было посидеть.
Линни немного полюбовалась пейзажем, стараясь отдышаться, а потом сняла с плеча мешок и вынула свою бедную старую лурку. С тех пор как девочка отправилась к Краю страны Прочь, инструмент существенно потрепался, но всё ещё был красив. К тому же он выполнял роль проводника, служил дверью.
– Сайра, – вслух позвала Линни.
Это слово задрожало в воздухе узкой долины. Да и куда ещё ему было лететь?
Линни побренчала на струнах, думая о песнях, которые Сайра любила больше всего. Например, она обожала песню о ветре, шуршащем в летней листве. Девочка взяла первую ноту, ущипнула гулкую нижнюю струну, настраивая инструмент. О, как приятно было держать в руках лурку, даже притом что после путешествия пальцы у девочки были одеревенелыми и неуклюжими и пропускали половину нот.
Пёстрая листва,
Примета волшебства…
(Хотя петь это под соснами было забавно!)
Линни подумала об Элиасе, оставшемся сражаться с Химиком, чтобы она могла сбежать, и о Полукошке, слишком долго сидящей в мешке, и тревога заставила её замолчать.
Но потом, даже не отдавая себе отчёта, девочка начала перекладывать эту тревогу на музыку: подбирала ноты, подходящие для описания Элиаса – не такого уж и растяпы, как оказалось, – и сочиняла ритмическую фигуру, которая представляла Полукошку, из двух по-разному чередующихся непохожих частей, так же как Полукошка была и серебряной, и золотой, и сморщенной, и ровной.
Музыка парила вокруг неё, выпевая её грусть и облагораживая мир, как всякая хорошая песня. На некоторое время Линни затерялась в собственной мелодии, как другой человек мог бы затеряться в Верхних лесах…
Потом её разбудил громкий шорох, и, хотя он прилетел не отсюда, а издалека, из других сморщенных мест, Линни вдруг спохватилась.
Как она могла позволить себе так отвлечься? Она должна всё время думать о Сайре. Она должна отвоевать Сайру и вернуть её в этот мир. Линни покопалась в кармане и вынула сморщенный пояс, который подруга сшила для неё, с полупрозрачным цветком, который тоже был песней (поскольку мелодии Линни изменились под влиянием магии стежков и шёлка, вложенной Сайрой в эту вещь).
Лурка и шёлковый цветок прошли вместе с ней через темноту туннелей, побывали под землёй, были заперты в современном здании и путешествовали даже к Ровному морю. Неудивительно, что лурка так исцарапана, а бутон помят и потрёпан – совсем как сама Линни! Но она сумела сберечь их, и они напоминали девочке о Сайре, которая всегда видела в Линни хорошего человека и друга, в то время как все остальные – только озорство и источник проблем.
Линни положила шёлковый цветок рядом с собой и вложила всю душу в глупую песенку, на которую он вдохновил её:
Роза, роза, розовый бутончик,
Улетай скорей, покуда не закончен
Этот долгий день, и с небес высоких
Помаши лепестком всем друзьям далёким…
Цветок, который Сайра сшила с таким старанием, распустился, изменил форму, расправил крылья, поднялся в воздух и исчез.
Линни подняла глаза от лурки. В воздухе что-то переменилось. Ветви сосен внезапно стали как будто прозрачными, и между ними сквозило другое пространство, более обширное и дикое, чем «здесь». Ещё немного нечёткое, но с каждой нотой песни мутная голубизна становилась ярче и рельефнее. Там под синим небом лежало поваленное дерево, и на нём кто-то сидел.
Линни встала и легко ступила в эту картину.
Звуки вокруг неё немедленно стихли.
Птицы не пели, трава под ногами не шуршала, но вдалеке что-то большое рычало, вздыхало и журчало. Однако Линни уже устремилась вперёд… И кричала:
– Сайра! Сайра!
Потому что это в самом деле была её подруга – расплывчатая Сайра сидела на поваленном дереве, совсем не глядя в направлении Линни, но всматриваясь через край утёса в кипучие волны океана, так непохожего на спокойное Ровное море на другом конце мира.
Уже когда Линни бежала к той коряге, лежавшей на краю утёса в стране Прочь, её радость омрачилась тонкой струйкой сомнения.
Во-первых, приводило в замешательство, что она видела дерево и океанские волны сквозь тело девочки.
Во-вторых, почти прозрачная девочка не вскочила, чтобы поприветствовать её, и даже не повернулась, как, безусловно, сделала бы Сайра. Она только сейчас начала поворачивать голову, и Линни, внезапно засмущавшись, остановилась в двух шагах.
– Сайра, – произнесла Линни. – Я вернулась к тебе, Сайра!
– Сайра, – эхом отозвалась дымчатая девочка и обратилась к ней лицом. Линни увидела её странный, дикий взгляд и невольно ахнула.
У Сайры глаза всегда были зелёные, красивые, как блестящая листва, похожие на изумруды и на морские глубины. Но эти не были зелёными, как море, – они были наполнены самим морем, словно она долго смотрела в океан и впитала его в себя. Волны в них приливали и отливали, разбивались о берег и катились назад.
Но хуже всего было то, что в глазах призрачной копии Сайры не промелькнуло ни чуточки узнавания.
– Сайра, – повторила девочка удивлённым призрачным голосом.
– Сайра – это ты, а я Линни.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Волны разбивались и завивались барашками в глазах девочки, сидящей на коряге.