Страница 7 из 85
3
Какой голос у рока
Линни сгорбившись вошла в дом и обнаружила, что мама приготовила на ужин похлёбку и любимые дочерью клёцки. Ах, эти пышные клёцки, которые как будто поют во рту, когда за окном гуляет ветер.
Но даже вкусное угощение не могло в этот вечер заставить улыбнуться встревоженную дурным предчувствием Линни. Девочка потихоньку положила торбу в свой угол, и она лежала там, скрывая свидетельства её неслыханного и тяжкого проступка. Родители вот-вот узнают о её непослушности. Как они будут потрясены, когда увидят лурку! Линни так и представляла выражение ужаса на их лицах: этот навязчивый образ безнадёжно испортил вкус любимого блюда.
Она пришла в себя где-то в середине трапезы, когда поняла, что все четыре пары глаз смотрят на неё. Взгляды родных тоже были наполнены тревогой: даже близнецы, которые, как она только что заметила, тщательно вымылись для такого случая, выглядели взволнованными.
– Что? – нетерпеливо спросила девочка у всех сразу.
– Не надо огрызаться, Линни, – сказала мама. – Ты сидишь мрачнее тучи и думаешь, что никто ничего не заметит? Что с тобой случилось сегодня? Поссорилась с Сайрой?
Напускная беспечность в её голосе не могла замаскировать беспокойство, словно по тёмной стене слегка мазнули тонким слоем краски.
– Нет! – ответила Линни, но тут же сообразила, что это неправда. – Да, – проговорила она и насупилась ещё больше.
– Ах, – вздохнул отец. – И вы разошлись по домам, разругавшись, позволив какой-то чепухе портить вам настроение. Не надо так делать, Линни. Это всё равно что замазывать лаком мух.
Жена вопросительно взглянула на него. Она выросла в другом месте, где метафоры, связанные с изготовлением лурки, не проникли так глубоко в язык.
– Это значит, что перед нанесением следующего слоя лака нужно подождать, когда просохнет предыдущий, – объяснил ей муж.
«Пятнадцать слоёв», – подумала Линни, но стиснула зубы и не выдала своей осведомлённости.
– И удалить насекомых, если они прилипли. Иначе ты будешь просто замазывать мух. Понимаешь?
– Мух! Понятно! – ответила мать. – Думаю, ничего страшного, если подруги ссорятся. Такое часто случается. К тому же сейчас все так взвинчены из-за этих глупостей, связанных с двенадцатым днём рождения.
Мама всегда называла глупостями легенды, которые не одобряла, а может быть (закралось в душу Линни смутное сомнение), даже боялась.
Отец попытался возразить, но мама перебила его, встав и загремев тарелками, а потом шумно стала отправлять близнецов в постель.
– Завтра мы все успокоимся, – сказала она. – Наконец-то у тебя день рождения, Линни!
– Мы так долго его ждали, – добавил отец и дрожащей рукой отложил нож. Он даже не скрывал тревоги. – Наша дорогая, необузданная, вечно напевающая Линни – взрослая и вне опасности.
Близнецы, названные в честь деревьев, использующихся при изготовлении лурки, Клёном и Кедром (но с раннего детства известные как Клин и Кекс), забираясь по лестнице на чердак, вели глупый мальчишеский разговор:
– Взрослая! Может, завтра она будет выглядеть, ну понимаешь…
– Совсем по-другому…
– Непутёвой дылдой!
Смешки и шёпот.
– Вот ведь балбесы! – услышала Линни мамин голос, и этот обыденный эпизод её утешил.
Но когда девочка тоже поставила ногу на перекладину, отец остановил её.
– Мы хотели посидеть сегодня с тобой подольше, – сказал он. – Расставим кресла у камина.
– Принесём одеяла, – подхватила мама, добавляя оживление к тонкому слою хорошего настроения. – Будет уютно.
Линни, однако, было не очень уютно, поскольку живот у неё скрутило. Торба, которую она бросила в угол, снова стала притягивать её взгляд, словно ожидала, когда девочка посмотрит на неё и выдаст себя.
Нечего и надеяться, что всё происшедшее останется секретом. Элиас, без сомнения, заложит Линни, а может, и добропорядочность Сайры возьмёт верх над её шаловливой натурой и заставит сознаться, что она отпускала подругу свободно гулять по лесу. Линни нахмурилась и стала грызть ноготь, ёжась под озабоченными взглядами родителей.
Минуты текли медленно, как древесный сок. Линни считала трещины в деревянных стенах. Она скосила глаза к носу, посмотрела на раздвоившуюся в свете огня руку, пошевелила прозрачными копиями своих пальцев, а время всё не двигалось с места.
Не только она испытывала неловкость. Отец то и дело елозил в кресле.
– Я хочу кое-что сказать тебе, Линни, – внезапно произнёс он. Отец был слишком серьёзным человеком. Девочке захотелось сбежать куда-нибудь подальше. – Извини, что нам пришлось так жестоко обращаться с тобой все эти годы. Это ненормально – привязывать детей друг к другу! Но знай, что мы это делали из любви к тебе, Линни. Мы должны были двенадцать лет оберегать тебя от музыки и всего, что с ней связано. Я понимаю, что это было очень тяжело…
– Но сейчас это уже неважно, – более весёлым тоном сказала мама. – Ещё пара часов, и мы наконец закончим все эти глупости, правда? Знаешь, я редко скучаю по Равнине, но в такие моменты…
– Ирика, – почти умоляюще перебил её отец.
– Нет, это надо проговорить! – возразила мать. – По крайней мере, какой бы сложной ни была жизнь у меня на родине, легендам там не придают столь важного значения. На Равнине никакой рок не грозит девочкам только потому, что они коснулись какого-то дурацкого музыкального инструмента. Болезни там лечат снадобьями, которые здесь никто не использует. Они действуют на организм и восстанавливают здоровье, если нужно. Существуют врачи.
Отец смотрел на неё в ужасе.
– Сейчас это не имеет никакого значения, – сказал он. – Главное, что мы здесь и через час откроем напитки, чтобы отпраздновать. Наша Линнет вышла из детского возраста, не коснувшись лурки, несмотря на то что страсть к музыке так сильно пылает в ней. Когда она родилась таким поющим ребёнком, многие сомневались, что её можно уберечь, – не прятать же всё время от неё инструменты.
– Хм, – произнесла Линни и случайно покосилась на лежащую в углу торбу.
Отец, скорее всего, и не заметил этого, но от мамы её взгляд определённо не укрылся.
– Что такое, Линни? – спросила она с тревогой. – Ты хочешь нам о чём-то рассказать?
– Но ты ведь не веришь во все эти легенды, правда, мама? В то, что девочка, даже если она случайно наткнётся на лурку…
Она не закончила – оказалось, что слова мамы про «все эти глупости» были почвой у неё под ногами, а сейчас по этой почве прошлось землетрясение.