Страница 22 из 85
Здесь было много народу, целый поток, людское море. Линни поражала мысль, что каждый из них чувствует себя таким же живым существом, отдельной личностью, как она сама. И, встретившись со столь напористой, занятой человеческой жизнью, девочка слегка засмущалась. Элиас не отставал от неё ни на шаг, так что он, скорее всего, тоже чувствовал себя не в своей тарелке.
– У меня здесь голова болит, – пожаловался мальчик. И ни слова больше. Но чем дальше они спускались с Холмов, тем мрачнее он выглядел. В этом, однако, не было ничего нового.
Линни же с огромным увлечением впитывала в себя весь этот гвалт и грохот. На неё, судя по всему, пребывание за пределами Холмов не оказывало дурного действия. Она никогда не была в таком крупном населённом пункте и ориентировалась здесь иначе: приходилось не выбирать тропинки на склонах, а обращать внимание, в какую сторону вьётся та или иная улица. В некоторых случаях требовалось следить за названиями – иногда таблички на домах не читались из-за грязи или пятен краски. Но всё равно гулять по городу было так же приятно, как чесать зудящее после укуса комара место или подбирать последнюю ноту для песни.
– Давай попробуем свернуть сюда, – всё время говорила она Элиасу. – Ой, смотри, какой высокий дом – три этажа!
Элиас брёл за ней, но не поднимал головы, а ноги переставлял с упрямой решимостью. Время от времени он придвигался ближе к Линни и быстро взволнованно произносил: «Ш-ш-ш» или «Они тебя услышат». Девочка не понимала смысла его предупреждений. Все остальные прохожие ничуть не стеснялись шуметь на улице!
У вагончика с выпечкой Линни вспомнила, что им нужно делать. На прилавке, за которым стояла женщина, были разложены горячие слоёные пирожки с начинкой из мяса с травами (этот секрет выдавал аппетитный запах). В животе у Линни заурчало.
– Слушай, Элиас, – сказала она. – Я хочу есть. Нужно найти где-нибудь свободный угол и начать играть!
Им повезло: за следующим поворотом улица упиралась в большую площадь, уставленную палатками с закусками и прилавками с похожими на драгоценности овощами и заполонённую волынщиками и акробатами, ходящими на руках перед толпами зрителей.
– Ух ты! – воскликнула Линни.
Даже в самых диких снах ей не могло присниться, что существует такое место. Девочка уже основательно проголодалась. Она потащила Элиаса к пустому пятачку у стены, сняла потрёпанную кофту, защищающую платье, подаренное на день рождения, и ребята развернули свои лурки и настроили их.
– Начали! – скомандовала Линни, когда всё было готово. – Думай о тех пирожках – ах, объедение!
Элиас кивнул. Губы у него были тонкие и белые, но он родился в Лурке, а значит, как бы ни болела у него голова, инструмент мелодично запел в его руках.
Они исполнили простую песню, потом стали пробовать посложнее, одну за другой, мастерски сплетая номера в одно музыкальное полотно. Играя дуэтом, они забывали о том, что находятся одни в чужом незнакомом городе.
Пока они старались, произошло странное.
Поначалу на них никто не обращал внимания. Чего только не видела рыночная площадь на своём веку – её ничем не удивишь.
Но потом к музыкантам стали подходить люди, с интересом глазеть на них и подталкивать друг друга плечами. И ещё показывать на детей пальцем!
Зрители переговаривались.
– Как настоящая, – шептали они, приставив ко рту ладони. – Как раз к ярмарке!
В первый раз подняв глаза и увидев, как в неё тыкают пальцем, Линни удивилась, но почувствовала себя польщённой – она решила, что играет намного лучше, чем ей кажется.
Потом постепенно суматоха на рыночной площади стихла. Заметьте, не сразу. Не внезапно и не вдруг, но потихоньку, как круги медленно распространяются от брошенного в озеро камня, музыка достигла всех ушей, и люди отложили свои дела, повернули головы и замолчали.
– Слушай, Элиас, – прошептала Линни между песнями, притворившись, будто уронила что-то, и наклоняясь. – Почему вдруг стало так тихо?
– Наверное, все нас слушают.
– Да, но почему так внимательно?
Их не только слушали – на них с изумлением пялились. Толпа напирала – все хотели посмотреть на юных музыкантов. Когда они замолкали между песнями, было почти нестерпимо выносить столько направленных на них взглядов. Иногда кто-нибудь наклонялся и бросал что-то на тряпку, которую ребята расстелили перед собой, и каждый раз, когда это происходило, Линни мечтала о пирожке с мясом и с бо'льшим энтузиазмом исполняла следующую мелодию.
Одна женщина принесла букетик цветов.
Линни пыталась сосредоточиться на музыке, но цветы взволновали её. Какой в них прок? Ни съесть, ни продать.
Потом появились ещё цветы: длинные зелёные стебли с голубыми головками, мелкие красные гвоздики, связанные бечёвкой. Маленький ребёнок, поощряемый матерью, положил белоснежные цветы.
Элиас не поднимал глаз. Он усердно перебирал струны, думая о еде, но Линни временами поглядывала на зрителей. По лицу миниатюрной пожилой женщины текли слёзы. Странно это как-то. И цветы тоже беспокоили. Они уже высились горкой и почти скрыли кусок ткани, куда слушатели должны были бросать монеты. Цветов насыпали больше, чем монет! Без сомнения, это катастрофа. Не видать им с Элиасом тех пирожков.
– Элиас! – снова окликнула Линни друга.
На этот раз он всё-таки поднял взгляд, но его глаза сразу метнулись мимо Линни к краю рыночной площади и округлились.
– Прячься за меня, скорее! – сказал он и чуть подтолкнул подругу в сторону.
Девочка этого не ожидала, но быстро обрела равновесие и вытянула шею, чтобы посмотреть, что так испугало Элиаса. И тут она тоже заметила группу серых из леса. Тех самых, от которых несколько дней назад им пришлось бежать. Теперь они стояли прямо, высотная болезнь больше не сгибала их пополам. Один из них смотрел вперёд и указывал – о нет! – прямо на Элиаса и Линни.
Толпа издала очень странный звук, что-то среднее между ропотом и рычанием, и Линни, честно говоря, занервничала. Люди не расступались, чтобы пропустить серых, но те всё равно проталкивались вперёд – так капли воды просачиваются сквозь капли масла и опускаются на дно кувшина, – и, когда они подошли, шипящий неодобрительный звук толпы стал нарастать, хотя никто вроде бы рта не открывал. Пробираясь через эту осуждающую массу народа, серые подходили ближе и ближе.
Линни не понравилась их уверенность.
– Элиас, беги! – прошептала она.
– Куда? – спросил он, стараясь загородить её от неумолимо надвигающихся фигур в серых одеждах.