Страница 72 из 212
Мы добрались до самолета без происшествий, и у нас даже осталось еще время, чтобы до посадки найти что-то поесть. Реми все это время не отрывалась от телефона и убрала его только тогда, когда стюардесса уже в третий раз попросила ее об этом. После она стала какой-то странно молчаливой, во время взлета и в течение первого часа неподвижно смотрела в окно, словно ее мысли не оставляли места ни для чего другого. В это время я попытался сосредоточиться на чтении, но взгляд то и дело обращался к ней. К ее напряженным плечам и бесцветной линии, в которую превратились ее губы. В этот момент мне хотелось, чтобы мы хорошо друг друга знали и могли все обсудить. Или хотя бы подарить ощущение, что не нужно оставаться наедине с этими мыслями. Потому что знал, какими тяжелыми они могут оказаться и каким чертовски одиноким ты становишься в этот момент.
Во время двухчасового полета в аэропорт Рима Фьюмичино где-то над Средиземным морем нам выдали воду и маленький пакетик чипсов, и когда Реми небрежно поставила их на столик, я больше не смог сдерживаться.
– Все в порядке? – В тот же момент мне захотелось стукнуть себя. Ведь я сам ненавидел такие клишированные вопросы, которые задают, когда и так очевидно, что не в порядке. И все же эту бессмысленную фразу часто используют.
Реми обратила взгляд зеленых глаз на меня, а потом тихо вздохнула.
– Это смешно.
– Но, кажется, тебя это сильно беспокоит. О чем речь? Если ты, конечно, хочешь об этом поговорить.
Очевидно, ее разрывали сомнения, и она принялась грызть пакетик с чипсами, чтобы открыть его.
– Так будет всегда? Я по поводу лжи.
– Ты имеешь в виду, что придется врать семье? Ты уже с ними списывалась?
– С семьей, с друзьями… я не настолько наивна, чтобы думать, что все закончится на одном этом вопросе. Если я и правда последняя… ну ты знаешь,
последняя
, потому что каким-то странным способом отношусь к вам и это означает, что мне все время придется им врать.
Я незаметно осмотрелся: место рядом со мной пустовало, а за нами сидела семья и на итальянском ссорилась по поводу внушительного наследства. А ряд перед нами оставался полностью свободным, там не было никого, кто бы мог нас подслушать или вообще мог проявить интерес. Я снова повернулся к Реми, но на всякий случай понизил голос:
– Я никогда раньше не задумывался над этим, потому что вся моя семья в это втянута, но… да.
Она кивнула, но на ее лицо набежала тень.
– Нет никаких способов обойти это? Уверена, что Эстер и другие ничего не расскажут, если вообще поверят, конечно.
– Реми, ты знаешь, как возникли
Нова
?
Она молча покачала головой.
– Потому что каждый задавался тем же вопросом, что и ты в данный момент.
Ее рот приоткрылся, а затем она покачала головой, не веря своим ушам.
– Что тогда произошло?
– Один из моих предков, Годрик Абернати, доверился не тому человеку. – Я уставился на сиденье перед собой и сложил руки на коленях. – В начале двадцатого столетия наши имели торговые отношения с богатой семьей Рамси. Речь шла о большом количество золота, авторитете и власти. В ходе этого многолетнего сотрудничества Годрик влюбился в дочь Рамси, Эделин. Любовь с первого взгляда, которой не мешало то, что Эделин понятия не имела, какую тайну скрывает Годрик. Перед заключением договора Годрик наконец попросил ее руки, в то время как наши люди одновременно готовили Клятву посвященных, чтобы Годрик мог рассказать Эделин о Библиотеке и своей жизни. – Я на мгновение замолчал, когда стюардесса пришла забрать мою пустую бутылку, и откинул голову на спинку сиденья. – Только Годрик не смог сдержаться. Доверие и любовь ослепили его перед лицом опасности, и он забыл про свои обязанности. В ночь перед свадьбой он рассказал Эделин все о нас. О власти, скрытой в Библиотеке, о наших задачах и всей истории. Он ничего не опустил, хотя она еще не дала клятву. И в этом заключалась самая большая ошибка нашего клана.
Реми сощурилась, провела рукой по волосам и прижалась спиной к окну.
– Эделин его предала?
– Да, его и наших людей. На следующий день деловое соглашение, и это было не связано с ошибкой Годрика, оказалось разорвано. Остальные в тот момент еще ничего не знали. И тогда родилась месть
Нова
. Без договора и поддержки моей семьи Рамси потеряли все свое состояние и оказались разорены. Ведомая яростью, Эделин рассказала обо всех тайнах, которые ей доверил Годрик, отцу. Сначала ее посчитали безумной, но затем Рамси поняли всю ценность этой тайны и создали
Нова
, чтобы отомстить нам. Лишь позже мы узнали, что Эделин покончила с собой, потому что не смогла смириться с потерей Годрика. Как говорится, мы до сих пор точно не знаем, какую цель преследуют
Нова
, но какой бы она ни была, они чертовски усложняют нам жизнь уже больше сотни лет. – Последние слова я произнес более хриплым голосом, чем хотелось бы. Я подумал о Табите и внуке Анастасии, вспомнил все потери, которые нам пришлось пережить, и то, что, делая каждый шаг, приходилось оглядываться через плечо.
– Я понимаю, почему вы так переживаете из-за знающих, – прошептала Реми и взглянула мне прямо в глаза. – То, что тогда произошло и все еще происходит сейчас… ужасно.
– Я не рассказывал тебе, чтобы не вызвать у тебя неприятное ощущение, Реми. Могу себе представить, как тебе сложно врать своей семье, но ответственность на наших плечах слишком большая, чтобы рисковать. Особенно в такие времена.
Пару мгновений между нами царило молчание. Пилот сообщила, что мы начнем готовиться к посадке через пару минут и что в Риме нас ждет яркое солнце.
Рядом со мной Реми наконец открыла упаковку с чипсами, а потом протянула мне, потому что моя уже была пуста.
– Как-нибудь я все же найду решение этой проблемы, Зим. Я не могу всю свою жизнь врать. Ни Эсси и ни Нинетт, они обе изводят меня, потому что Лондон показался им внезапной идеей.
Я поразмыслил и вздохнул. Свет в салоне выключили из-за посадки.
– Возможно, мы сможем поговорить с моим отцом и расширить клятву и на твою семью, в конце концов обстоятельства необычны.
– Потому что я якобы потерянная дочь, неожиданно снова появившаяся на сцене? – В ее словах сквозила горечь, но мне все же послышалась в них и слабая улыбка, и это было лучше, чем молчание до этого.
– Нет, потому что у тебя… две семьи, и обе имеют значение.
В ее взгляде что-то поменялось, но прежде, чем я понял, что, она опустила голову и вернулась к поеданию чипсов.