Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 160 из 212

Глава 27

Майнц, Германия

Реми

Я

едва могла дышать. Словно весь кислород высосали из просторной комнаты вместе с жизнью людей, лежащими перед нами без дыхания.

Боже.

Нова

побывали здесь. Эта записка, реакция Зима – это точно

Нова

. Они убили этих людей, и мы… Я внезапно развернулась, несмотря на крепкую хватку Казимира, к нему.

– Они все еще здесь, Зим. – Паника разбила мое внутреннее онемение и смешалась с отвращением, наполняющим живот. – Нужно уходить. Сейчас же.

Зим едва заметно кивнул, но не посмотрел на меня. Его взгляд не отрывался от жертв, крови, чей запах наполнял воздух, и на его лице читался чистый несдерживаемый гнев. Потом он отпустил меня и сделал несколько шагов внутрь мастерской, осторожно обходя кровь и трупы.

– Зим…

– Не без букв. – Его слова были блеклыми, отчего меня пробрала дрожь.

Я снова посмотрела на убитых, женщину ближе всего ко мне, ненамного старше меня, и у меня появилось чувство, что в любую секунду меня вырвет.

– Ты что-то чувствуешь, Реми?

Жужжание

? Что-то, что нам подскажет, что мы на правильном пути?

– Нет, я… – Я поспешно отвела взгляд от мертвых и посмотрела на Казимира, подошедшего к станку и оторвавшего записку. Звук показался мне слишком громким в угрожающей тишине смерти. Он рассерженно сжал записку в руке. Мрачные тени пробежали по его лицу, словно его заставляли смотреть на убийство. Снова и снова.

«Так вам будет проще».

Они хотели, чтобы мы продолжили, это их план. Они знали, что мы сюда придем, и возможно – даже о том, что мы искали.

– Нужно найти буквы, Реми, – снова сказал он.

– Этого они и хотят.

– Возможно, а возможно – нет. Мы не знаем, и у нас нет времени на поиски ответов.

Покачав головой, я обхватила себя руками. Я знала, что Зим не был холоден, совсем наоборот, что он лишь думал о благополучии человечества и поэтому продолжал действовать, раз так много зависит от этого. Но в этот момент мне хотелось накричать на него и отправить всю нашу миссию к черту.

Это было полное безумие, и мы оказались посреди него.

– Реми! – Его карие глаза измученно обратились ко мне и не дали возможности увернуться. – Мы не можем сдаться. Иначе эти люди умерли напрасно. И их будет еще больше. – На его лице была написана боль, но он отчаянно пытался взять ее под контроль. – Знаю, это невозможно, но ты должна сосредоточиться. Нам нужна твоя связь с компонентами, и мы не можем тратить время, чтобы обыскивать всю мастерскую.

Сжав зубы, я вонзила ногти в кожу и каким-то образом сумела кивнуть. Сердце больно колотилось о ребра, и каждый удар был предупреждением, что нас тут быть не должно, что мы будем следующими. Но из-за взгляда Казимира было невозможно отказаться.

Якорь, который качался, но удерживал.

Я с дрожью задержала дыхание, потом осмелилась сделать шаг вперед. Несколько метров, которые среди крови и мертвых показались километрами.

– Смотри на меня, Реми. Только на меня.

– Думаю, для этого уже слишком поздно, – вырвалось у меня, и я слегка запрокинула голову, потому что мы стояли так близко.

Казимир с серьезным видом кивнул.

– Тогда закрой глаза. На мгновение.

Жужжание

все еще здесь, страх просто притупил его.

– Откуда тебе знать?

На его челюсти дрогнул мускул.

– Потому что со мной так же. Мой страх настолько оглушительный, что я едва ли понимаю собственные слова. – Его шепот коснулся моей обнаженной руки подобно потоку воздуха. – Но я пытаюсь не прислушиваться, иначе больше ничего не услышу.

Я молча смотрела на Зима, который неосознанно наклонился ближе ко мне, а потом прикрыла глаза. В темноте страх стал интенсивнее, я чуть ли не ощущала его на языке – горький и тяжелый – и могла распознать его контуры. Контуры, которые я могла как бы схватить и оттеснить. Все дальше, сантиметр за сантиметром, пока наконец в мои сжатые легкие не проник воздух.

И тут я услышала слабое

жужжание

.

На мои плечи легли теплые руки, я прикусила губу и «ухватилась» за тихий

шепот

. Он совершенно отличался от того, что было в замке Ангела, казался выше, чем

шепот

пера на кладбище в Эдинбурге, почти как новый язык, который был мне еще не знаком. Сначала его нужно изучить.

На это у нас нет времени, у нас, черт возьми, нет времени.

Откуда-то помимо

шепота

раздался приглушенный треск, от которого я вздрогнула. Руку сжали сильнее, молчаливый призыв не сдаваться, продолжать.

– Давай, Реми.

Я подавила страх и кивнула, внутренне и внешне, а потом снова прислушалась к

жужжанию

букв, зовущих меня, потому что они узнали кубик. Узнали нас.

Найдя его в этот раз, я вцепилась, рванула на себя, пока

шепот

стал чуть ли не оглушительным. Занял все уголки моих мыслей, все уголки меня.

И я наконец поняла.

* * *

Я едва ли помню путь из подвала. Минуты после того, как я забрала две позолоченные буквы из набора и оставила дубликаты Зима, стали смесью отдельных моментов. Пустые взгляды трупов, кровь, окрашивающая все в красный, громыхающее сердцебиение и рука Казимира, не оставляющая меня ни на секунду. Мы пошли тем же путем, что и раньше, и снова натолкнулись на охранника. Только в этот раз он лежал на полу мертвый. Те же резаные раны, тот же металлический запах, наполнивший коридор и давший ответ, почему в мастерскую еще не хлынуло подкрепление.

Он столкнулся с

Нова

, они были здесь.

Они, черт возьми, снова были здесь. В городе. В этом здании.

– Эй, Реми.

Я испуганно подняла взгляд и встретилась с теплыми глазами Зима. Теперь я заметила, что мы больше не в музее. И не на площади. Мы стояли на узкой улочке, окруженной фахверковыми домами и маленькими оштукатуренными зданиями в светлых пастельных тонах. Здесь было почти мирно. Вдали звонили колокола собора, а в остальном все было спокойно: никаких машин, никаких других людей.

Zut

[70]

[Черт возьми (фр.).]

, как же давно я не замечала ничего вокруг?

Казимир встал передо мной, все еще держа наши пальцы переплетенными.

– Реми, мы выбрались. У нас получилось.

Это да, глубоко внутри я знала, потому что это мне сообщили буквы, но на победу это совсем не было похоже. Совсем наоборот. Люди погибли из-за того, о чем они вообще не знали, и эта записка – факт, что

Нова

подготовили нам путь. Я невольно вздрогнула и покачала головой: