Страница 157 из 212
Глава 26
Майнц, Германия
Зим
М
ы ехали по старой части города Майнца, а по окнам такси били тяжелые капли дождя. Погода, как ни смешно, так подходила моему настроению, что мне казалось, будто кто-то только по этой причине повесил эти серые облака в небе. И устроил всю эту чертову сцену. Свет автомобиля, едущего нам навстречу, становился размытым пятном света в дожде, город – темным мерцанием, в котором я мало что мог различить. Когда-то я уже бывал в Майнце с Людвигом в поисках недостающего первого издания, которое нужно было принести в
Мондию
. Тогда я любовался старыми зданиями, архитектурой с фахверковыми домами и маленькими переулками, но сегодня я ничего не видел. Я просто был слеп к окружающему миру, потому что мой внутренний был слишком громким. Я снова и снова слышал слова Лу. Они отдавались во мне и разрушали все остальное, хотя я этого не замечал.
Его больше нет.
Мондия
убрала Дота из нашего мира, потому что у нее больше не было сил поддерживать проявление ее знания – это я
понимал
. Но не того, что Дота больше не было в моей жизни. С четырех лет эта иногда сильно раздражающая полярная лиса была рядом, с ним все было проще, появлялось чувство, что у меня есть место в ряду
Писателей миров
, хотя я часто сомневался в этом. Он помог мне при открытии моего странного дара не сойти с ума, всегда поддерживал в любой жизненной ситуации, а теперь нужно было пережить все это безумие без него, продолжать без него… это было просто неправильно. Я сцепил зубы и крепче сжал кубик. Его края вре́зались в мою ладонь, и боль вернула меня обратно к реальности заднего сиденья такси, но одновременно я впал в еще большее отчаяние.
Слишком.
За последнее время произошло слишком много всего, и я не имел ни малейшего понятия, как мы это остановим.
Писатель миров
, которому казалось, что тут ему не место,
Рипари
, которая едва ли понимала малую часть своего призвания. Как мы, черт возьми, сможем что-либо исправить? Мы не знаем мотивы
Нова
, гонимся за загадками, не видя общей картины и…
На мою судорожно сжатую руку легли теплые пальцы и за долю секунды прервали шторм моих мыслей. Я резко поднял взгляд и посмотрел в зеленые глаза Реми, которые в этот момент казались непривычно спокойными. Совсем не похожими на бурное море, бушевавшее, когда мы сообщили отцу о нашем решении.
– Мне жаль, – прошептала она и при этом не переставала большим пальцем рисовать круги на тыльной стороне моей ладони. – Дот, Юго… жаль, что мы не смогли этому помешать.
Я сглотнул и опустил взгляд на ее рисующий круги палец.
– Non, c’est pas vrai
[69]
[Это неправда (фр.).]
. Мне нужно извиниться, Реми. – Даже не видя ее, я чувствовал, как она вопросительно вскинула брови. – Мне не нужно было так наезжать на тебя в самолете. У тебя все так же хреново, как и у меня.
– Если быть точным, ты на меня не наезжал. Совсем наоборот, ты молчал.
Я снова поднял взгляд.
– Это то же самое. Могу представить, насколько неприятными были слова отца для тебя, как и необходимость оставить подругу в Париже. Давление, ожидания… даже для меня это чересчур.
Ее лицо немного потемнело, словно на нее нахлынула тьма, царящая в такси.
– Твой отец лишь высказал свое мнение, и при этом правильное. Забирать с собой кубик рискованно, и не отвозить предмет сразу же в безопасное место тоже рискованно. Но и мы также правы. Время уходит, и каждая проходящая секунда стоит человеку жизни. Мы все по-своему правы, но нужно принять какое-то решение, и я верю, – Реми на время замолчала и тихо выдохнула, – верю, что мы сделали правильный выбор.
Я молча посмотрел на Арамену и постарался сопоставить ее с молодой женщиной, которую встретил не более недели назад. Мне это не удалось, и по какой-то причине это осознание залегло в животе, как тяжелый камень. Мой мир изменил ее за короткое время – забрал легкость, и часть меня чувствовала за это вину. Ощущала вину, потому что Реми постоянно подозрительно оглядывалась через плечо и раздумывала, больше не воспринимая реальность, как другие, а видела ее теперь такой, какой она являлась. Чертовски тяжелой ношей.
Я сглотнул и покачал головой:
– Мне тем не менее жаль.
– Извинения приняты, Зим. Хотя они и не были нужны – просто для справки.
– Принято. – Я снова взглянул на ее большой палец, все еще рисующий круги под ритм моего ускорившегося пульса, и внезапно все прекратилось, когда она убрала руку.
На мгновение повисла тишина, слышался только шум машин и тихий разговор водителя на турецком со своей женой, но тут Реми тихо спросила:
– Ты хорошо знал Юго?
– Как и всех в Подземелье. Мы почти всю жизнь проводим вместе, разделяем одни и те же тайны, и благодаря…
Нова
нас осталось мало. Когда теряешь кого-то из клана, такое впечатление, что лишаешься части себя, части, которая отваливается без предупреждения и оставляет зияющую дыру, закрыть которую невозможно. Учитывая, что Юго был ближайшим советником моего дяди… – Эти слова прозвучали как-то глухо. Возможно, потому что за последние месяцы погибло слишком многое, и эта пустота, уверенность, что это не прекратится, стали нашим грустными спутниками.
– Надеюсь, что мы выясним их мотивы, в библиотеке, когда ее откроем, или в другом месте – и каким-то образом закончим все это.
Я тоже на это надеялся.
Примерно пять минут спустя водитель такси, закончивший телефонный разговор, остановился у красного здания, которое вместе с современным зданием из стекла и металла составляли музей Гутенберга. Темная булыжная мостовая сияла после дождя, кленовые листья лежали на земле, и между кронами деревьев на фоне серого неба возвышался собор Майнца.
– Одиннадцать евро шестьдесят.
Я заплатил, а Реми уже вышла, и я последовал за ней. На площади жизнь не особо кипела, перед музеем припарковались два белых фургона для доставки товара, а на скамейке спал бездомный. Никаких следов
Нова
, никакой Зеллы, и тем не менее жжение между лопаток не проходило. Реми, нервно прижимающая к груди рюкзак – единственную сумку, которую мы взяли с собой, – судя по всему, ощущала то же самое.
– Сейчас они выставляют лишь реконструкцию первого печатного станка, – тихо сказал я и подошел к ней. – Оригинал, на котором была напечатана Библия Гутенберга, находится в подвале, и множество специалистов из шести стран реставрируют ее.
Реми искоса взглянула на меня.