Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 106 из 212

Я скорее всего заснула, думая об этом, потому что, когда открыла глаза в следующий раз, вокруг было темным-темно. Голова казалась тяжелой, горло пересохло, а живот напомнил, что, кроме пары закусок, сегодня я ничего нормально не ела. Зевнув, я села и перекинула ноги через край кровати, и тут меня охватил приступ головокружения. Застонав, я облокотилась о столбик и прижала руки к вискам, в которых пульсировала боль. Боль, которая постепенно становилась

жужжанием

, распространяющимся от головы по всему телу, и от которого затрепетали все клеточки моего тела.

Что за?..

Я медленно опустила руки и прислушалась к

жужжанию

, которое становилось все громче, уплотнялось, пока не перешло в

шепот

. Нечеткое бормотание, резонирующее во мне, хотя я не могла понять и слова. Оно тянуло меня, как по волшебству, к двери комнаты. Ноги сами собой пришли в движение, словно у них не было другого выбора и им нужно было следовать за

шепотом

. Словно это был инстинкт, которому нужно поддаться и которого не нужно бояться. При этом все выглядело не так, как в музее, не как тогда, когда я впервые наткнулась на Зима. Это

жужжание

было намного сильнее… мощнее.

Я беззвучно открыла дверь комнаты и выскользнула в огромную столовую нашего номера, где, как и раньше, на столе были разложены наши вещи, хотя наш рейс в Париж улетал завтра в семь утра. Часы показывали два ночи, Зима было не видно и не слышно. Слабый свет проникал внутрь через окна и освещал стол, на котором остались упаковки от еды, разобранная сумка Зеллы и шкатулка. Взгляд сам собой остановился на последней, и в следующее мгновение я встала перед ней и взяла ее в руки.

Шепот

стал громче, и я осознала, что исходит он от шкатулки.

Она

шептала мне эти слова, она меня звала, и теперь, когда я ее коснулась… Я понимала ее. Слова, не похожие ни на один из известных мне языков, скорее похожие на образы – язык без логики и правил. Веки опустились сами собой, пока я прислушивалась к

жужжанию

, пока я не увидела

по-настоящему.

Возможно, впервые в жизни.

Перед внутренним взором я увидела шкатулку, ее строение в виде трехмерной конструкции, которую я могла крутить и вращать мысленно. Увидела различные углы, изогнутый замок, блокирующие механизмы внутри. Внутри торчали металлические штифты, наклоненные друг к другу, пружинка была раздавлена, а два зубчика отломаны, словно кто-то пытался силой открыть шкатулку. Но для этого не нужны были сила или инструмент. Как Зим и говорил. Нужен был тот, кто услышит, увидит… поймет.

Рипари

. Нужен был

Рипари

.

Я крепче сжала шкатулку, пока металл под моими пальцами не нагрелся, и сделала именно это. Я прислушалась: заглянула внутрь, поняла. И потом ответила на том же языке, который мы оба теперь знали.

Откройся

.

Глава 22

1-й округ, Париж

Зим

Э

динбург. Первая составная часть ключа, открывающего

Мондию

, находилась в Эдинбурге, в Шотландии, и добраться туда можно было опять лишь на самолете. Ругаясь, я провел рукой по подбородку и проигнорировал боль, пронзившую бок. Мне не нравилось, что снова нужно покинуть Париж. Несколько часов в Риме и так были трудными,

Нова

что-то планировали, а мы понятия не имели что, и по какой-то причине были проинформированы о нашей поездке в Италию. Иначе я не представлял, как они там объявились. Но только откуда? Откуда они могли это знать? Что, черт возьми, от нас усколь- зало?

Я, не сдержавшись, оттолкнул стул, на котором до этого сидел в главном зале Подземелья. С глухим стуком он ударился о полку.

– Вау, спокойно. Почему такое плохое настроение, братишка?

Я поднял взгляд и увидел Людвига, закрывшего за собой дверь.

– Не знал, что ты еще тут.

– Меня и не было, но

мама

попросила отвести тебя к Манон. Если ты будешь сопротивляться, мне разрешено притащить тебя за волосы.

Я, смирившись, скривился. Манон была нашим лекарем здесь внизу и уже несколько раз спасала меня. В последний раз – когда Корбин во время одной из тренировок снова переборщил.

– Я уже говорил, что у меня все хорошо.

– Да неужели? – Лу вскинул бровь, а потом без предупреждения ударил меня прямо по плечу.

– Ça va pas la tête? – Ты с ума сошел? – прошипел я, проводя рукой по этому месту и обхватил рукой уже и без того гудящее от боли тело.

– Я хотел спросить у тебя то же самое. Если вы хотите сегодня вечером полететь в Шотландию, тебе стоит пойти к Манон, иначе твоя следующая встреча с

Нова

, возможно, пройдет совершенно по-другому.

Закатив глаза, я легонько оттолкнул его и выдохнул. После приезда в Париж и прихода в Подземелье мы провели много часов в главном зале, делая доклад. Реми бо́льшую часть времени молчала, хотя в целом то, что мы вообще знаем, где находится первый элемент ключа, являлось ее заслугой. Каким-то образом прошлой ночью ей удалось открыть шкатулку, поэтому, когда я сегодня утром зашел в столовую нашего номера в Риме, Реми спала на полу, держа в руках открытую шкатулку.

На самом деле мы об этом не поговорили. Ни при перелете, ни до этого. Речь шла о том, как можно побыстрее организовать поездку в Эдинбург и о роли

Нова

в Риме, и при этом у меня все время оставалось ощущение, что нужно было поговорить совсем о другом.

– Я сейчас приду, – заметно медленно ответил я и толкнул стул обратно на место.

Людвиг облокотился о стол и внимательно посмотрел на меня.

– Рассказывай, что случилось? Вы нашли руководство, Реми обнаружила свои суперсилы

Рипари

, тогда почему, ради

Мондии

, ты злишься? И не говори мне, что все дело в том, что Зелла ударила тебя раз или два.

Вообще-то три, но ладно.

– Лу, кончай с этим, у меня не осталось на это нервов. Ты знаешь, где Реми?

Его лицо изменилось, как только ее имя сорвалось с моих губ.

– То есть дело в этом, понимаю. Что произошло в Риме?

– Людвиг.

– Не нужно этих «Людвиг». Мы находимся посреди самой большой катастрофы со времен начала записей

Писателей миров

, а ты втюрился в последнюю

Рипари

?

Против моей воли жар прилил к лицу.

– Я не втюрился. Тьфу, нам нужно думать о других проблемах. – Я не хотел это признавать, но когда я произносил эти слова, мой голос звучал странным образом глухо. Возможно, потому что в его словах было то, что я не хотел признавать.