Страница 43 из 95
Но именно к концу сбора яблок Иван заметил за собой, что начал меняться внешне, когда рубаха на нем опасно затрещала в швах, стоило ему потянуться к одной из верхних веток. Если подумать, она уже какое-то время казалась ему теснее обычного. Но в том, что он начал раздаваться вширь в плечах и в груди, не было ничего удивительного: чтобы восстановить силы от браслетов и регулярных упражнений, Иван действительно теперь ел за троих, так что в лагерной столовой над ним уже даже смеяться перестали, а главный повар каждый вечер выдавал ему полную корзину снеди на ужин, треть которой он уминал еще по дороге к Птичьему дому.
Поэтому ближе к вечеру Воробушек повел Ивана к знакомой портнихе, которая одевала всех лагерных в добротную, а самое главное – удобную для бега и боя, верховой езды и ношения под кольчугой одежду.
Как рассказал Воробушек, когда тетушка Груда по молодости начала шить для дружинников, у нее это так бойко пошло, что муж срубил ей отдельную пристройку, где сейчас шили и ткали уже все ее дочери и невестки с подружками, поэтому внутри просторной комнаты никогда не смолкали смех и пересуды.
На робкий стук Воробушка по стоящей нараспашку двери вышла сама хозяйка, сухопарая пожилая женщина с длинной рыжей с густой проседью косой, убранной в высокий узел, теплой улыбкой и ясными глазами в окружении ласковых морщин. На ее худых плечах, несмотря на не спадающую жару, был наброшен пуховой платок.
– Бусенька! Что ж ты, негодник такой, совсем не заходишь, тетка скоро тебя на улице не узнает, забудет, как ты выглядишь!
Несмотря на суровый на первый взгляд тон, она схватила Воробушка за голову и сердечно расцеловала в щеки. Тот, покраснев от смущения, принялся извиваться, а вырвавшись, схватил Ивана и выдернул его вперед, будто заслоняясь им от новых нежностей.
– Тетушка! Я вам друга привел приодеться!
Иван торопливо поклонился:
– Здравствуйте, хозяюшка!
– Друга, говоришь? – Груда окинула Ивана цепким взглядом. И распахнула глаза: – Ты тот самый, пришлый от волшебного дуба!
– Тетушка! – осуждающе пискнул Воробушек из-за плеча Ивана.
Но женщина лишь замахала на него.
– Ой, не бузи! Я все ждала, когда ты придешь к нам за обновками, не вечно же в чужом да своем старом ходить. – Она еще раз, уже более внимательно, оглядела Ивана с ног до головы и задумчиво кивнула. – Да, с такими плечами с тобой перешивать замучаешься, придется кроить с запасом. И сапоги тебе скоро новые понадобятся, лапища тоже растет. Вижу-вижу, какой богатырь из тебя проклевывается, скоро всех девок у нашего Соколенка уведешь, – с усмешкой подытожила она.
Иван, чьи уши будто углями обожгло, неловко кашлянул и начал:
– Хозяюшка, только подскажите, как мне с вами расплатиться, а то вы правильно сказали, я пришлый, здешних денег у меня нет. Может, чем по хозяйству помочь, с торга что-нибудь тяжелое донести, дрова порубить, подлатать что, я рукастый, много чего умею.
Тетушка Груда как-то странно на него посмотрела и очень по-птичьи наклонила голову набок. Иван еще до того, как убедился в их с Воробушком родстве, по ее коричневым глазам заподозрил, что она воробьиха, но теперь окончательно в этом убедился.
– Так за тебя уже уплачено, – сказала она.
Иван недоуменно моргнул:
– Уплачено? Кем?
Груда пожала худыми плечами.
– Этого я не знаю. Мне передали из лагеря вашего, что с тебя ничего не брать и запрашивать оплату с них.
– Но… – Иван переглянулся с Воробушком. – Разве лагерь платит за дружинников?
Тот растерянно замотал головой:
– Только если ты сирота или из совсем бедной семьи, хотя у нас таких и нет, разве что из других городов кто пожалует. Но тогда ты берешь эти деньги взаем и потом, уже став дружинником или ремесленником каким, все лагерю возмещаешь.
– Но я не смогу ничего возместить, меня уже через год здесь не будет, – возразил Иван. – И со мной никто о таком не договаривался.
– Тут ты уж сам выясняй, – подбоченилась Груда, – кто без спросу взял тебя на содержание.
Вопрос, кто тайно оплачивал все его расходы в Гнездовье – если подумать, кто-то ведь должен был возмещать той же столовой траты на еду, что он сметал как не в себя, – долго занимал разум Ивана. У него были кое-какие подозрения, но, боясь попасть впросак, он хотел прежде получить подтверждение, да только возможности все не представлялось.
С окончанием основного сбора яблок ученики лагеря вернулись к ратной подготовке, и Ивана наконец допустили к, пожалуй, самой интересной ее части: урокам рукопашной и обращению с оружием.
Как он быстро выяснил, у всех трех прозванных в шутку «боевых» птичьих рода Гнездовья было не только свое любимое оружие, но и характерная манера ведения рукопашного боя. Если манеру орлов можно было описать одним словом «мощь», то соколы опирались прежде всего на скорость, а вороны во главу угла ставили неприметность и смертоносность. Это вовсе не означало, что орлы учились только у орлов, соколы – у соколов, а вороны – у воронов. Все будущие ратники постигали основы каждой манеры боя, и уже после учителя отбирали учеников по личным склонностям.
Так Ивана после пары недель пробных боев взял к себе в рукопашную группу Ратигор, отметив его природную скорость, ловкость и гибкость, даже отягощенные волшебными браслетами. Хотя Буеслав тоже обещал за него взяться, как только Иван наберет достаточно веса, а пока упражнялся с ним на мечах, потому что к шесту и копью, как заметил Старейшина соколов, у него совершенно не было чутья, зато двуручный меч ложился в руки как родной.
Со Старейшиной воронов было сложнее. У Ивана, да и не только у него, судя по косым взглядам некоторых учителей и ребят, сложилось стойкое ощущение, что Колояр его избегает. Даже во время уроков по рукопашной воронов тот старательно обходил Ивана стороной, и с ним занимался преимущественно правая рука Старейшины, тихий, внимательный Воибор, а упражняться на ятаганах Колояр ему вообще запретил, не объяснив причины.