Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 95

Глава 7

Иван не оставил себе времени на раздумья.

Он просто вскочил, схватил со стола оберег и выбежал из избы. Воробушек сказал, что достаточно бросить его на землю, но вдруг нужно еще произнести какие-то особые слова? Провести какой-то ритуал?

Остановившись посреди поляны, Иван закусил губу и невидяще уставился в траву под ногами.

Предположим, оберег действительно призовет Чудесное хранилище. Предположим, что оно даже посчитает его достойным и одарит каким-нибудь волшебным предметом, и он не через три года жизни здесь, а прямо сейчас вернется домой и расправится со Змеем и его разбойничьим войском, после чего в Бряжск и во все Беловодье вернутся мир и процветание, его родным ничего не будет угрожать, а друзьям по воровской шайке больше не придется обчищать барские дома и склады. Но сможет ли он смотреть им в глаза?

Отец всегда учил их чести и честности, хотя и признавал, что в купеческом деле без должной толики лукавства и изворотливости не обойтись. Хотя бы для того, чтобы уметь распознавать эти черты в нечистых на руку торговцах. «Когда что-то делаете или не делаете, всегда спрашивайте себя, будет ли вам потом за это стыдно, – говорил он сыновьям. – Господь одаряет нас силой, умом и талантами, чтобы мы служили на благо семьи и родной земли, а наш достаток – не более чем награда за труд, наш личный и мудрых предков, поэтому никогда им не кичитесь, а приумножайте еще большим честным трудом, иначе Господь рано или поздно все свои дары заберет».

Поэтому Ивана не мучило чувство вины, когда он собрал ровесников, чтобы воровать у бояр и хоть немного облегчить участь преданного ими простого люда.

Но так ли по совести он вел себя, попав в этот мир? И так ли по чести будет кража оберега у невинного Воробушка, который ничего плохого ему не сделал, наоборот – пытался подбодрить и накануне вступился за него, ругая Колю за нанесенную обиду?

И чем Иван ему отплатит? Лишит шанса получить награды-залог за будущую службу своему народу и царю?

На что Иван, положа руку на сердце, мог рассчитывать, представая после такого бесстыдного вероломства на суд Чудесного хранилища?

Вздохнув, Иван с силой потер ладонями лицо, смахнул назад растрепанные ветром волосы и, расправив плечи, решительно зашагал назад к избе.

Он не станет предавать доверие младшего, не станет поступаться совестью и найдет иной, честный путь, чтобы добиться желаемого. А пока отыщет упомянутый Воробушком моток и заменит шнурок на обереге…

– Довольно, – оборвал его внутреннее воодушевление громкий мужской голос из леса.

Иван только успел повернуть голову в ту сторону и услышать громкий шорох травы, как в следующий миг из нее выскочило что-то тонкое и длинное, как змея, и в мгновение ока стянуло ему ноги и руки. Иван, не успев и пискнуть, повалился мешком на землю.

С неба упали камнями два сокола, обратившись Колей и мужчиной с такими же светлыми, как у него, вихрами, почти полностью сменившимися искрящейся на солнце сединой, в тон прикрывающей сильный подбородок бородке. Он тоже был высок и поджар, с тугими, как канаты, мускулами, загорелое, обветренное лицо испещряли морщины, но статью и цепкостью темных глаз он бы посрамил любого молодого парня в самом расцвете лет.

Следом с опозданием в несколько секунд слева от Ивана приземлились два больших орла. Если Леня своими богатырскими размерами внушал робость, то при виде возникшего рядом с ним великана у Ивана от страха пересохло в горле. Он напоминал вековой дуб: такой же массивный, высокий и непоколебимый – хоть что с ним делай, а пока он сам того не пожелает, с места не сдвинется. Густые коричневые волосы с сединой на висках были стянуты двойным налобным шнуром, рыжеватая борода, тоже слегка посеребренная, спускалась до середины широченной груди. С кожаного пояса свисали ножны с двуручным мечом, а на руках у мужчины были перчатки с железными вставками на костяшках – Иван сглотнул, представив, с какой легкостью тот, должно быть, разносит бревна в щепки, что уж говорить о хрупких человеческих головах.

Придавленный тяжестью его взгляда, он не заметил, как к обратившимся соколам справа порхнули два воробья. Став человеком, Воробушек немедленно шагнул назад и вбок, почти целиком спрятавшись за спиной невысокого пожилого мужчины, приятно округлого, с седой косой до пояса, добрым лицом со смеющимися морщинками вокруг глаз и маленькими пухлыми ладошками, что он расслабленно сцепил перед собой.

Наконец из леса порхнула крупная серо-коричневая неясыть и, величаво опустившись на землю перед Иваном, обратилась худощавым старцем в свободном белом одеянии до пят. У него были длинные, напоминающие паутину тонкие волосы, невесомой волной ниспадающие за слегка ссутулившиеся под весом прожитых лет плечи. Когда-то точеные и резковатые черты вытянутого лица смягчили глубокие морщины, а совершенно черные глаза совсем не пугали, потому что вместо смертельного холода бездонных колодцев они были полны необъятного знания и мудрости.

Старец глянул на старшего сокола и сказал сильным и глубоким, с почти неуловимой надтреснутой хрипотцой голосом – тем самым, что отдал команду из леса:

– Усади его, не с лежачим же толковать.

Тот легонько взмахнул рукой, и Иван почувствовал, как сковывающие его путы зашевелились, заскользили, надавливая на суставы и вынуждая двигаться по чужому хотению. Немного побарахтавшись в траве, он в конечном итоге оказался на коленях.

Старец убрал руки за спину и по-птичьи наклонил голову набок, буравя Ивана черными глазами.