Страница 93 из 139
Беверли замирает. Та струна в моей груди снова натянута. Диссонирующий звук, поднимающийся к горлу и голове, которая теперь плывёт — нет, тонет.
— Что? — говорит она на выдохе.
— Многие из них, — отвечаю я, осторожно шагая вперёд.
Её колено начинает подпрыгивать под пианино.
— Сколько это «многие»? — спрашивает она.
Я продолжаю идти, пока не оказываюсь рядом с ней. Как испуганное животное, она быстро встаёт, и её грудь сталкивается с моей. Она вдыхает и выскальзывает из того места, где застряла между мной и банкеткой. Она отходит в центр комнаты.
— Но мы же друзья, — говорит она.
Друзья.
Я склоняю голову набок — жалостливый взгляд, который я не могу остановить, — когда она шепчет:
— Разве нет?
Медленно, с сведёнными к переносице бровями, я качаю головой, давая безмолвный, но очень определённый ответ «Нет».
— Я думаю, я чувствую что-то немного иное, — говорю я.
Мои губы в прямой линии, медленно опускающейся в уголках. Моё сердце колотится.
— Ты мне нравишься, — объявляю я. Произносить это вслух впервые — всё равно что выдох облегчения. Фраза, которую стоит повторить много раз. — Ты мне нравишься.
Она моргает.
— Я знаю. — Это вырывается шёпотом, будто секрет, хранимый только между нами. Может, даже ложь.
— Ты мне нравишься. — Это чувствуется ещё лучше в третий раз.
— Но ты бы не пошёл на это.
Я издаю смешок, что-то пузырящееся из горла, также ищущее облегчения.
— Не знаю, заметила ли ты, но я иду на это прямо сейчас.
Она качает головой.
Я вздыхаю.
— Тогда вопрос в том… чего хочешь ты, Би?
Я не двигаюсь, но моя грудь начинает вздыматься и опускаться. У меня перехватывает дыхание просто от того, что я стою здесь.
Её губы приоткрываются, будто закрыть их — значит задушить её собственное дыхание, которое вырывается в неуверенных выдохах.
И затем до меня доходит, что я, возможно, переоценил нас. Это я преследовал её. Но хотела ли она того же? Может, я просто очередной Бо. Музыкант с большим самомнением, думающий, что может заполучить кого угодно.
— Если ты не чувствуешь того же, — медленно говорю я. — Если это слишком много — я понимаю. Правда. Только скажи слово, и я никогда больше не подниму эту тему.
Она открывает рот, но слова не приходят. Затем, как я безмолвно качал головой «нет» раньше, Беверли медленно кивает «да».
Да.
Да, я чувствую то же самое.
Я издаю тихий звук, маленький предвестник слов. Задыхающийся тон неверия.
— Беверли, я…
На середине мысли Беверли шагает вперёд, как пуля из пистолета, и обхватывает руками мою шею. Я больше не сомневаюсь. Я погружаю ладони в её волосы и притягиваю её губы к своим.
Искры пронзают мою грудь, нарастая и взрываясь, как фейерверки за моими глазами, когда я целую Беверли Ларк впервые. Я дикий от удивления, зарываясь руками в её густые волосы, наконец-то — наконец-то — проводя пальцами по её мягким прядям. Это всё, что я воображал, и в то же время совсем не то. Это бесконечно лучше. Когда я кладу другую ладонь ей на поясницу, она вздыхает в мои губы, мягко, сладко и идеально.
Всё и ничего. Намного, намного лучше.
Наши рты движутся, будто репетировали это тысячу раз раньше. Это легко. Естественно. Мягкие губы превращаются в лёгкие покусывания. Мы поглощаем друг друга и беспомощны в объятиях. Её руки больше не холодны, когда они гладят мою шею. Боже, я отчаянно хочу. Я хочу большего.
Наши поцелуи становятся всё более и более жаркими, когда мы толкаем, тянем и цепляемся ближе, стараясь опередить друг друга. Почти как будто мы спорим — единственное, что мы действительно можем делать. Когда она кусает мою нижнюю губу, я почти захожусь от недоверчивого смеха. Я чувствую, как она улыбается в ответ. Эта женщина — чистая энергия. Она переливается через край и проникает в мою душу.
Я обхватываю ладонями её спину, сжимая подол её рубашки в кулаках, прежде чем скользнуть к бёдрам. Я наклоняюсь и сжимаю их в ладонях, чтобы поднять её. Она подпрыгивает и обхватывает ногами мою талию, прижимаясь грудью к моей груди. Мягкое к твёрдому. Она зарывается руками в мои длинные волосы. Мы вслепую пробираемся через комнату. Я не знаю, куда мы идём, и мне всё равно.
Я разворачиваю нас, пятясь спиной, пока её позвоночник не ударяется о стену с панелями. Я зажимаю её в клетку, обхватив ладонью затылок и притягивая ближе, будто это вообще возможно. Её руки очерчивают мою челюсть. Её пальцы скользят по моей бороде. Я хочу, чтобы она была везде.
Она толкает мою грудь, теперь направляя меня. Она ведёт нас к дивану, но вместо этого наши тела сталкиваются, и я кряхчу, когда что-то врезается в меня. Пианино издаёт пронзительный звук у моего бедра.
Беверли хихикает в мои губы.
— Прости, я…
Я не даю ей закончить, снова ловя её губы в жадном поцелуе. Я не могу насытиться ею. Её улыбкой. Её смехом. Её волнением, которое отвечает моему. Я откидываюсь на пианино, сжимая её бёдра в ладонях и опуская её вниз, чтобы она встала между моих широко расставленных бёдер.
С пианино раздаются ноты, диссонирующие и беспорядочные. Она сжимает мою рубашку в кулаке, притягивая нас ближе. Она дрожит. Я сжимаю её крепче. Она поднимает ногу, и нервы спиралью пронзают мою грудь до кончиков пальцев.
Я просовываю колено между её бёдер. Она издаёт резкий вздох. Её ладони упираются рядом с моими ногами, чтобы найти опору, случайно посылая ещё больше нот пианино эхом по гостиной.
Держа её бёдра в руках, я двигаю их вперёд, затем назад. Поднимая бедро, опуская, двигая им медленно и целенаправленно. Она ахает, затем стонет.
Боже, она стонет.
Я хочу слышать это снова и снова. Я хочу, чтобы это татуировало мою душу.
Я целую дорожку от уголка её губ к челюсти и затем к уху. Мурашки появляются на её шее и спускаются к ключицам — этим чёртовым ключицам — и затем…
— Папа?
Мы оба отступаем назад.
Я не могу отдышаться. Она тоже.
— Папа? — снова зовёт Ава из спальни.
Я сглатываю, заправляя прядь волос Беверли за ухо.
Я хриплю:
— Пианино разбудило тебя, малышка?
Тишина.
— Ава? — добавляю я.
— Да, — тихо отвечает она.
Я закрываю глаза и вздыхаю.
— Прости, малышка.
— Папа?
— Да?
— Спой?
Колыбельная.