Страница 78 из 139
Я прижимаюсь щекой к ободку унитаза, моргая сквозь воспоминания сегодняшнего вечера, шмыгая носом. Большая часть размыта после того, как я наклонилась над унитазом в баре/клубе/танцевальном месте. Мы оставили По с ребятами. Ройс согласился доставить его домой, а Дом уже доставал средства от головной боли для меня и По. Бо исчез даже не попрощавшись.
Я слышу приглушённые голоса из коридора, а затем хлопает входная дверь. Гриффин снова появляется в дверях спальни. Он включает дальнюю лампу и возвращается в тёмную ванную. Он прислоняется к дверному проёму, одна рука над головой на косяке, другая в кармане. Его пиджак исчез, но волосы на груди всё ещё выглядывают из-под льняной рубашки. Свет лампы позади него придаёт ему эфемерное сияние. Бог.
Моё сердце колотится, и, надеюсь, не от желания снова опустошить желудок. Моя голова плывёт, и вместо рвоты вырывается словесная.
— Ты очень красивый, ты знаешь это?
Я такая растрёпанная. Мои слова смазаны.
— Спасибо, — отвечает он.
Я вздыхаю.
— Ты слишком популярен для меня, Гриффин Харви.
Он фыркает.
— Нет, ты слишком крута для меня, Беверли Ларк.
Я качаю головой.
— Нет, это не у меня два — нет, три — имени.
— Я думал, это делает меня ненадёжным.
— Ты самый надёжный. Я пьяна, а ты такой… такой… папочкин.
— Папочкин?
— Ты присматриваешь за мной. Тебе не обязательно. Ты идёшь — мне нужно подобрать слова — выше и дальше.
— Если забота о тебе — это выше и дальше, то планка очень низкая.
— Бо нравилось, когда я пьянела, но не так сильно.
Гриффин сжимает челюсть, скрежеща зубами, прежде чем сказать:
— Бо не хороший человек.
— Ты хороший человек, — парирую я.
— Это не… — Он закрывает глаза, затем открывает, будто обдумывая. — Я не просил этого комплимента.
— Знаю. — Потому что он хороший человек. Гриффин — лучший тип человека. — Но ты хороший, — настаиваю я. — Хороший человек. Хороший мужчина.
Он вздыхает.
— Я не спорю с пьяной.
— Потому что я победила бы.
Гриффин выдыхает, качая головой.
— Да, наверное.
Он стучит по дверному косяку, как бы объявляя о своём уходе, но продолжает стоять. Интересно, хочет ли он поговорить о баре. Странном моменте между нами. Может, он просто хочет забыть об этом. Я бы поняла почему. Гриффину не нужна ещё одна женщина с школьной любовью в мире, где он у всех школьная любовь.
Наверное, я слишком много думаю, потому что покачиваюсь на месте, хотя сижу на полу. Он усмехается.
— Что смешного? — спрашиваю я.
— Ты.
— Я даже не шучу.
— Знаю.
— То есть я просто… смешная… выгляжу?
Он фыркает.
— Нет. Ты красивая.
— Прекрати.
Гриффин ничего не отвечает, но продолжает смотреть. Однако его взгляд не скользит по моей груди или по разрезу юбки, который опасно приближается к бёдрам. Он сосредоточен на моих глазах.
— Что? — спрашиваю я.
— Мне нравится, что ты здесь.
— Здесь?
— Рядом, вообще, — говорит он. — В этом доме.
— Ты имеешь в виду в этом пустом музее?
— Он не такой уж плохой, да?
— Он такой холодный. Тебе нужно украсить его, если я собираюсь быть здесь.
Уголок его рта дёргается.
— Тогда, может, я украшу.
Он задерживается ещё на мгновение, поэтому я спрашиваю:
— Ты не собираешься спать?
— Когда?
— Сейчас.
— Нет, — отвечает он.
— Почему?
— Мне некомфортно оставлять тебя одну.
— Но ты прямо через коридор, — возражаю я.
— И я был рядом с достаточным количеством пьяных людей, чтобы знать, что даже это может быть слишком далеко.
Он смотрит на меня ещё мгновение, затем закатывает рукава рубашки до предплечий и закрепляет их у локтей.
— Я вернусь через две секунды с водой, хорошо?
— Можно мне лечь в постель?
— Конечно.
Я не ожидаю, что он наклонится и подхватит меня на руки, но он делает это, неся меня, как невесту, к кровати. Мои глаза заволакиваются, как только голова касается шёлковой подушки.
Он идёт к двери, но я окликаю его.
— Эй, Гриффин?
Он поворачивается, кладя ладонь на дверной косяк.
— Да?
— Ты очень добрый. Приятный тоже. Но добрый. Это важнее.
Он щурится на меня, с маленькими морщинками, расходящимися от глаз. Улыбка без улыбки. Признание.
— Спасибо, Би.
— Мне нравится, когда ты называешь меня Би. Чувствуется, что мы друзья.
— Потому что мы друзья.
— Ну, тогда… прости, друг, — говорю я.
Весёлые морщинки у его глаз исчезают.
— За что?
— За всё сегодняшнее. Напилась. Разговаривала с Бо. Упала к тебе на колени.
Его челюсть снова сжимается, и он качает головой.
— Не извиняйся за это. Я здесь не для того, чтобы контролировать, как ты пьёшь или с кем разговариваешь.
— И за твои колени?
— По врезался в тебя. Я поговорю с ним об этом завтра.
— Выскажешь ему всё, что думаешь?
— Очевидно, — говорит он. — Хотя его похмелье может быть достаточным наказанием. — Он дарит шутливую улыбку.
Моё сердце всё ещё бьётся неровно, пока я смотрю, как он стоит, переминаясь с ноги на ногу.
Я сглатываю.
— Прости за то, что случилось… пока я… сидела на тебе.
Он немедленно качает головой.
— Не надо.
— Что?
— Это не проблема.
— Нет, но… я была нарядной, так что я понимаю.
Он хмурится.
— Какое это имеет отношение?
— Я красивая сегодня вечером.
— Ты всегда красивая.
— Мне не стоило оставаться там и двигаться и…
Он издаёт смешок.
— Хочешь верь, хочешь нет, но у меня не просто так всё время встаёт. Я мужчина за тридцать, а не подросток.
— Но я не тот тип женщин, которые тебе нравятся.
Он скрещивает руки на широкой груди.
— А кто это говорит?
— Я говорю. Общество говорит. История говорит. Я не тот тип женщин, которые нравятся рок-звёздам.
Он качает головой и прикусывает щёку языком.
— Я знаю, что мне нравится.
— Ты не…
— Я знаю, что мне нравится, Би.
Это не настоящий разговор. Может, я уже вижу сны. Может, мне следует принудительно уснуть, и тогда я проснусь и снова буду в Элк-Гроув. Никаких «Грэмми». Никаких тесных платьев. Никакого Гриффина и красивых улыбок и случайных встреч с Бо.
Просто холодные ноги под стёгаными одеялами в маминой рукодельной комнате.
Писать.
Работать.