Страница 38 из 139
— Я в порядке. Она любит блинчики? — Мой жест так легко отвергнут, будто даже мысль о том, чтобы взять что-то у кого-то, глупа.
— Она никогда не ела блинчиков, — отвечаю я.
— Позор, — добавляет Беверли с преувеличенным вздохом. Она смотрит на Аву, как будто ожидая хихиканья. Она не получает его.
— Давайте я заведу вас внутрь, — говорит Гленн. — Заходите. Здесь холодно.
В тот момент, когда колокольчик кафе звенит над нашей головой, то, что выглядело как горячий спор, прекращается. Пожилая женщина в кабинке уже не так распалена, как было видно сквозь окно.
Беверли ведёт меня мимо зевак. Я слышу обрывочный шёпот, что-то вроде: «Это он?» Беверли игнорирует его, сосредотачиваясь на кабинке с пожилой женщиной. Я держу бейсболку опущенной, но вряд ли это имеет значение.
Вблизи пожилая женщина более хрупкая. Маленькая. Как свирепая чихуахуа с копной рыжих волос. Беверли садится в кабинку рядом с ней. Я сажаю Аву напротив и позволяю ей забраться внутрь, прежде чем забираюсь следом.
Беверли сплетает руки.
— Мне так жаль, — шепчет она.
Ава хватает бутылочку с сиропом рядом с подставкой для салфеток, чуть не опрокидывая её. Я забираю и кладу вне досягаемости.
— Я уже поговорила с ними, — говорит пожилая женщина. — Мы никому не скажем, что ты здесь.
— Гриффин? Гриффин Харви? — Я оборачиваюсь, и мужчина в рыбацкой жилетке протягивает ладонь. — Меня зовут Эдди. Добро пожаловать в Элк-Гроув.
Женщина вздыхает.
— Эдди, о чём мы только что говорили?
Ава снова тянется к сиропу. Я отодвигаю его во второй раз. Плохой ход. Её лицо начинает морщиться. Она вот-вот сорвётся. Я смахиваю слёзы с её лица после прошлой истерики и убираю волосы за ухо.
— Эй, давай-ка принесём тебе еды, а?
Гленн подходит с подносом и кофейником.
— Я слышал «еды»? Кофе номер два для Бев, — говорит он, доливая ей кружку. — И я принёс небольшую порцию для девочки. — Он ухмыляется Аве. Она начинает дышать чаще, крепко сжимая мою куртку, прижимаясь к виниловому сиденью.
На подносе — стопка блинчиков размером с доллар. Пар пахнет сахарной пудрой, поднимаясь сверху.
— Хочешь попробовать блинчики? — спрашиваю я Аву. Но это, кажется, самый ужасный вопрос в мире, потому что её гипервентиляция переходит в панику, а затем… начинаются вопли. Я прижимаю её ближе и глажу по спине. — Эй, эй, эй. Они похожи на бисквиты. Ты любишь бисквиты.
Беверли наклоняется через стол.
— Эй, Ава. Он прав. Они очень пушистые и вкусные, знаешь. Очень многим нравятся.
Ава не слушает.
Беверли садится прямее и отставляет кофе в сторону.
— Подожди, кажется, у меня есть друг, который может помочь… Секунду… — Она оглядывает стол, как механик, ищущий запчасти. Наконец она хватает набор завёрнутых приборов, вытряхивает их и набрасывает салфетку на руку.
Какого…
Я вижу, как шестерёнки в её голове крутятся полсекунды, прежде чем — ага! — она снимает резинку для волос.
Мой взгляд цепляется за её волосы, рассыпавшиеся растрёпанной массой. Я думал, мне нравится, когда она собирает их, но почти лучше, когда она распускает.
— Слушай, я знаю, что мне нужно причесаться, ладно? — дразнит Беверли.
Я моргаю, вспоминая, где я, чёрт возьми, нахожусь, и на кого глазею.
Я не испытываю романтического влечения к Беверли Ларк. Мне просто нужно создать музыку для её шоу. Но я могу любоваться красивыми волосами и красивой шеей в любой день. Ей вообще не нужно причёсываться. Чем растрёпаннее, тем лучше. Но я не говорю этого.
Вместо этого я смотрю, как она наматывает резинку на запястье и закрепляет салфетку. Она зажимает лишнюю ткань между четырьмя пальцами и большим пальцем, затем опускает большой палец вниз, как челюсть, открывающуюся в пасти нового существа.
Кукла.
Более низким, небрежным голосом Беверли говорит:
— О, здравствуйте.
Я качаю головой в изумлении. То, как салфетка мгновенно ожила, поразительно.
— Невероятно, — бормочу я.
Беверли заставляет салфетку сказать:
— Совершенно верно.
Взгляд Авы тоже прикован к руке Беверли. Её плач прекратился.
— Ава, ты знакома с моим другом, доктором Салфеткой? — спрашивает Беверли своим обычным голосом.
Ава медленно качает головой из стороны в сторону, сжимая кулаки крепче, а затем разжимая.
Беверли снова опускает большой палец, заставляя доктора Салфетку объявить:
— Приятно познакомиться, Ава.
Глаза Авы становятся такими же большими, как те блинчики. Она смотрит на меня, затем снова на доктора Салфетку.
— Я умираю с голоду, — продолжает доктор Салфетка. — Думаешь, поделишься со мной своим вкусным завтраком?
Ава смотрит на свою тарелку, снова косится на меня.
Я провожу большим пальцем по её плечу.
— Давай.
Осторожно она поднимает кусочек блинчика и бросает его в сторону руки Беверли. Почти как будто кормит голубя и ждёт, когда тот клюнет. Поэтому, конечно, Беверли делает единственное разумное — она быстро опускает руку, заставляя доктора Салфетку сожрать кусочек, сопровождая это как можно более противными звуками, прежде чем отбросить его в сторону и из виду.
Ава издаёт взволнованный смешок.
— Ням. Можно ещё? — спрашивает доктор Салфетка, чинный и спокойный, будто он только что не превращался в монстра, пожирающего блинчики.
Чуть быстрее на этот раз Ава бросает кусочек блинчика. Беверли тоже быстрее, почти прикусывая пальцы Авы, пока доктор Салфетка рычит, чавкает и жуёт.
Ава разражается смехом. Слышны удары по нижней части сиденья кабинки — её болтающиеся ноги стучат по дереву.
Без приглашения Ава бросает ещё один кусочек сухого блинчика. Беверли хватает его, захватывая по пути крошечные пальцы Авы в рот доктора Салфетки. Смех Авы сотрясается сквозь сияющую улыбку с открытым ртом, которую я тоже не могу сдержать.
— Ну как, хочешь тоже попробовать? — спрашивает её Беверли.
Ава нерешительно поднимает блинчик, сжимая его с обеих сторон так, что он почти рвётся. Она смотрит на меня. Я киваю. Медленно она подносит край блинчика ко рту. Когда она откусывает, я помогаю потянуть вялые остатки, чтобы он разорвался. Она жуёт медленно, иногда снова поглядывая на меня, будто ждёт одобрения.
— Вкусно? — спрашиваю я.
Ава кивает.
— Тогда продолжай. Это всё твоё.