Страница 33 из 139
Папа смеётся.
— Бабуля.
Бабуля откидывается на спинку со скрещёнными руками и бросает мне ещё один тайный подмигивающий взгляд.
— Кстати о Марии — скоро она планирует собрание жителей, — говорит бабуля. — У неё планы на какую-то зимнюю ярмарку фермеров. — Она отмахивается. — Не знаю.
Элк-Гроув и их собрания жителей…
Роб подаётся вперёд.
— Как думаешь, им нужна группа, чтобы сыграть на фермерской ярмарке?
— Погоди, а ты с каких пор в группе? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами с застенчивой улыбкой.
— С этого года. Мы с парнями собрали одну.
— Я уверен, что они могут привлечь Polished Shoes, — говорит папа, улыбаясь в зеркало заднего вида.
— Polished Shoes? — переспрашиваю я.
Роб прочищает горло.
— Ага, это правда ничего особенного.
Бабуля кивает.
— Я посмотрю, что можно сделать. Ну что, ты готова, Бевви?
Я моргаю, возвращаясь к бабуле.
— К чему? Я не играю на инструментах.
— К собранию жителей. Может, даже с Polished Shoes.
Роб вскидывает руки.
— Погодите, нет, мы хотим выступать на фермерской ярмарке! А не на собрании жителей.
— Ну, да, конечно, — говорю я. — Я могу прийти на собрание жителей когда угодно.
Странно снова вписываться в городской ритм. Будто Элк-Гроув застыл во времени, высоко в горах, сам по себе.
Бабуля похлопывает меня по колену, и я вздрагиваю. Она улыбается.
— Не беспокойся. Я не стану подвергать тебя этому пока. Может, на следующем собрании.
Ещё через тридцать минут мы наконец съезжаем с межштатной трассы. Затем — километры кирпичных складов, автомастерских и авторынков, все направляющиеся к далёкому силуэту гор. Дорога сужается с трёх полос до двух, затем до одной. Наконец деревья поглощают нас целиком.
Трава.
Деревья.
Ещё деревья.
Изредка встречается деревенский магазинчик. Заправка, которая может быть заброшенной, а может и нет.
Извилистые дороги и ограждения.
Внезапно призрак горного хребта перестаёт быть далёким — он окружает нас, будто мы оказались в центре древнего, первобытного леса и пересекли границу нового мира. Деревья стоят стенами по обе стороны нашего одинокого минивэна. Жёлтые берёзы и горные клёны с охристыми листьями, цепляющимися за почти голые ветви. Пятна тающего снега прилипают к траве. Холмы из слоёв деревьев придают лесу вид поднимающегося цунами, вздымающегося всё выше и выше к горной вершине с одинокой мигающей радиовышкой.
У меня закладывает уши, когда я сглатываю на подъёме в гору. Каждый серпантин кружит мне голову. Слева — открытая долина, обрыв становится круче по мере нашего подъёма.
— Я не спущусь вниз ещё несколько месяцев, — говорит бабуля.
Папа усмехается.
— Значит, мне придётся покупать продукты.
Бабуля наклоняется через минивэн и чмокает меня в щёку.
— Ты ведь скучала по этому, Бевви?
Слабая улыбка трогает мои губы, но в животе всё переворачивается. И очередной серпантин не помогает.
Гриффин: Я в пути
Проходят три дня, и время тянется мучительно.
Странно снова быть дома в тридцать два года. Моя детская комната теперь служит маминой мастерской. Стены, когда-то ярко-фиолетовые и увешанные театральными постерами, теперь украшены розовыми цветочными обоями и золотыми рамками с вышивкой.
Кровать — мой нынешний импровизированный офис — единственное место, которое всё ещё кажется моим. Односпальная кровать завалена открытыми блокнотами и брошенными цветными карандашами. Стейк, наша трёхцветная кошка с вечно недовольной мордой, свернулась калачиком в ногах. Она ненавидит всех, кроме моей мамы, но, видно, голодной не до выбора, когда я единственная не сплю. Мой древний ноутбук брошен на оставшемся клочке места рядом со мной в надежде, что он остынет после ночной работы. Мой неоконченный сценарий «Птиц на районе» ярко светится.
Я снова уснула за работой и продолжила, как только проснулась. Я останавливалась только пару раз, чтобы проверить телефон.
Гриффин: Примерно через час
Мои пальцы замирают. Вдох. Выдох. Затем отправляю смайлик с большим пальцем вверх.
Гладко.
Гриффин Харви приедет, чтобы мы могли составить план работы на ближайшие два месяца. Это будет первый раз, когда он ступит в мой родной дом. Я оглядываюсь на неубранную кровать. Мой открытый чемодан на полу. Берни Бёрд сидит на мамином швейном стуле.
Мне нужно прибраться.
Я откладываю работу и иду на кухню. Беру большую кружку, наверное, предназначенную для супа, и наливаю остатки кофе, вычерпывая до последней капли то, что осталось от утренней заварки родителей.
Пока я отпиваю, я замечаю маленькую записку, нацарапанную угловатым почерком, на стойке.
В закусочной с твоими родителями. Вернусь позже.
С любовью,
Я поперхнулась кофе.
Нет, бабуля должна была быть здесь, когда приедет Гриффин. Мы должны были вместе разрубить лёд.
Может, она перепутала даты. Может, забыла, что он приезжает сегодня.
Меня бросает в жар.
Я отодвигаю стеклянную дверь на веранду. Пальцы ног покалывает от холода, когда я ступаю на деревянный пол нашего второго этажа. Низкий туман скрывает вершины елей, стоящих на страже вокруг нашего бревенчатого дома. Так тихо. Только свистящий ветер и скрипящие ветки.
Обычно меня окружает звук шагов, грохочущих вверх и вниз по лестнице в моём многоквартирном доме, или гудки машин, или сирены редких машин скорой помощи, сворачивающих на улицу за моим окном. Но в Элк-Гроув во время зимних каникул Роб спит до полудня, восстанавливаясь после долгих ночей репетиций с его группой, а мои родители открывают свою блинную до восхода солнца. Даже бабуля ушла, несмотря на то что обычно к этому времени уже сидит в гостиной.
Раньше бабуля жила в переоборудованной гаражной квартире сзади. У меня есть отчётливые воспоминания, как она шаркала по двору в халате, но после смерти дедушки она переехала в свободную комнату через коридор от моей.
Я возвращаюсь внутрь и снова вижу нацарапанную записку бабули. Я проверяю время. А затем сообщение Гриффина.
У меня всего один час на уборку.
В кухонной раковине гора посуды. На полу у раздвижной стеклянной двери следы маленьких лап. В коридоре висят запылённые семейные фотографии, и, наверное, они не слишком неловкие, но затем…