Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 139

Мои руки сжимают ремешок сумочки, пока я огибаю угол вглубь ресторана. Моя семья не поверит, что я здесь. У Роба случился бы сердечный приступ, если бы он знал, что я встречаюсь с Гриффином Харви. Мой брат боготворит его, но я едва знаю, кто этот парень и что ему от меня нужно.

— Просто будь собой, — сказал Финч.

— Я буду говорить голосом Берни, — ответила я. — Может, это немного разрядит обстановку.

— Пожалуйста, не надо.

— Ты меня не остановишь.

Круглые ниши вмещают бархатные кабинки. Плетёные кисточки свисают с раздвинутых портьер, открывая полированные столы из красного дерева. Где-то между попытками идти на каблуках, различить приглушённый шёпот за портьерами и мысленными угрозами собственной груди оставаться внутри платья мы останавливаемся перед столиком.

В кабинке, вертя в пальцах маленький стакан бурбона, сидит Гриффин Харви.

Моё сердце улетает в горло, и о нет, о нет, о нет, я совершила огромную ошибку.

На Гриффине чёрная фланелевая рубашка с закатанными манжетами, открывающими рукава с татуировками в виде листьев и птиц. Циферблат его наручных часов чёрный, а ремешок из толстой кожи, который, наверное, пахнет так же хорошо, как его ботинки той ночью. Его дикие каштановые волосы тяжело спадают на плечи, частично собранные сзади. Он одет как настоящий крутой человек, чувствующий себя в своей тарелке, а я здесь стою как ненастоящий крутой человек на шатких каблуках.

— Беверли, верно? — спрашивает он. Звук моего имени на его губах кажется слишком хриплым.

— Да, привет. Верно. Я Беверли. Ты Гриффин, — выпаливаю я, но это случайно звучит так, будто я его передразниваю. Если он замечает, то ничего не говорит.

Гриффин встаёт, возвышаясь надо мной с широкими плечами и мощными руками, которые могли бы раздавить меня в объятиях. Не то чтобы мы когда-нибудь обнимались. Между его бровей появляется тонкая складка, будто он читает мои мысли и они его смущают.

Он протягивает ладонь, и я вкладываю свою для быстрого рукопожатия. Его рука большая и тёплая. Слегка влажная, но о, подожди, нет, это моя. Мы задерживаемся на полсекунды — достаточно, чтобы я успела спросить себя, почему мы всё ещё держимся, — прежде чем я вынимаю руку из его и опускаю обратно.

Официант уходит. Мне почти хочется позвать её обратно, чтобы она стала третьим лишним в этой псевдовстрече. Какой-то мужчина в кабинке напротив ужинает в одиночестве. Может, я лучше приглашу его.

— Присаживайся, — указывает Гриффин. — Пожалуйста.

— Конечно, — отвечаю я, потому что это же неформально, да?

— Как дела?

— Хорошо, хорошо. — Я улыбаюсь, пока он садится. Он не улыбается в ответ, а подносит свой напиток к губам.

Неловко. Ужасающе неловко.

Будь собой.

Я прочищаю горло.

— Приятно на этот раз быть подальше от твоей промежности.

Гриффин поперхнулся на середине глотка. Я улыбаюсь. Он выдаёт что-то дёрганое в ответ. Может, улыбка под той густой бородой. Может, раздражение.

Он ставит бокал на салфетку и разглаживает её большим пальцем.

— Итак, ты возрождаешь «Птиц на районе», — говорит он. Отлично, по всей видимости, мистер Харви предпочитает пропускать всю словесную прелюдию.

— Так и есть.

— И как идут дела?

У меня падает сердце. Я поправляю осанку.

— Хорошо. Вроде того. По большей части.

— Ты всегда хотела делать детское телевидение?

— Да. Ну, это у меня в крови, наверное?

Он поднимает бровь. Безмолвное «Продолжай». Но по моей спине стекает волна смущения, так что вместо этого я делаю единственное, что умею, — не говорю о себе.

— А ты? — парирую я.

— Что я?

— Музыка. У тебя… хорошо идёт? — О господи. Надо было сказать «хорошо ли», а не «хорошо», ты невоспитанная скотина. — Ты всегда хотел заниматься… музыкой?

— Э-э, да, — говорит он, откидываясь назад, будто мой вопрос поразил его. Будто он не ожидал, что я спрошу. — Хотя это, уверен, не так интересно, как куклы.

— По-моему, это здорово.

— Да?

— Ну, я не то чтобы слушала твою музыку много, — вообще ни разу, — но я всегда считаю, что здорово, когда люди просто идут к цели, знаешь? — Я добавляю небольшой жест кулаком, будто подчёркивая мысль.

Он моргает на меня. Боже, он такой серьёзный, и я никогда не знаю, что делать на серьёзных деловых встречах без творческих идей и смеха. Я создаю дурацкие голоса для дурацких персонажей и пишу дурацкие сценарии, которые, надеюсь, работают.

Будь собой.

— Зачем ты хотел встретиться со мной? — спрашиваю я. — Честно, это не похоже на то, что ты любишь делать.

Он прикусывает щёку языком, молчит мгновение, затем отвечает:

— Ты видела мои интервью, да?

— Ну нет, но я разговаривала с тобой сорок восемь часов назад. Вроде того. Я и Берни.

— И какое у тебя сложилось обо мне впечатление?

Я наклоняю голову из стороны в сторону.

— Что ты не хотел там быть.

Он выдыхает воздух через нос.

— Я и не хотел.

Мне становится неловко от того, что я сказала грубую очевидность, поэтому я выпаливаю:

— Но сейчас ты вроде нормальный. Ну, достаточно нормальный. — Я смеюсь. — Хотя ты и пришёл в повседневной одежде в шикарный ресторан. Прямо рок-звездное поведение.

— Рок-звезда, — задумчиво повторяет он. — Не знаю, сказал бы я так.

— Как бы ты себя назвал?

Его взгляд уплывает к стене, будто у неё есть ответы, затем возвращается ко мне.

— Музыкант.

— Музыкант? Правда?

Тогда он почти улыбается — может быть, лёгкое движение, — будто борется с этим. Моя улыбка растёт. Превращать неохотные улыбки в смех — это то, в чём я мастер.

— Не могу решить, это более высокомерно или нет, — говорю я.

Он прикусывает нижнюю губу — так близко.

— Нет? Говорит женщина, которая пришла в такое место в этом. — Он кивает на меня.

— Эй, моё платье красивое.

— Оно и есть, — соглашается он.

Моя голова дёргается назад.

Боже, он даже не моргнул, да?

Он щурится, и уголки его губ наконец приподнимаются. Полноценная улыбка.

— Но ты выглядишь как воспитательница в детском саду.

Он шутит со мной.

Я поджимаю губы, поправляю салфетку, затем распускаю их в улыбку.

— Ого. Даже мои свидания вслепую так меня не оскорбляют.

— Ты часто ходишь на свидания вслепую? — спрашивает он.

— Стараюсь не ходить с музыкантами.

— И что не так с музыкантами?

— А что с ними не так?