Страница 130 из 139
После того как я надеваю его и туфли-лодочки телесного цвета, я смотрю на себя в зеркало. Это может быть не изумрудное платье, в котором я была на «Грэмми», но… это я. Оно прекрасно. И боже мой, я действительно это делаю. Я наряжаюсь, чтобы идти на концерт Гриффина Харви, потому что он сказал, что любил меня.
В какой-то момент.
Это слишком реально.
Что мне вообще сказать?
Я знаю, что мы заняты и у нас безумная жизнь, но давай попробуем сделать это, несмотря на то что мы, возможно, никогда не сможем видеться?
Что, если я ошибаюсь во всём? Что, если мне снова сделают больно?
Бабуля стучит в мою дверь, спрашивая: «Оделась?» — только после того, как дверь уже открыта.
— Ну? — Я развожу руки, позволяя рукавам-крыльям упасть по бокам.
— Да, — говорит она. — Это красиво.
Я закусываю нижнюю губу. — Что, если мне не стоит идти?
— Почему нет?
— Просто… ну… мы оба живём такой разной жизнью. О чём я вообще прошу? «Эй, давай будем вместе, а потом… я не знаю… существовать порознь?» Что, если мы не видимся большую часть месяцев в году, потому что он в туре или я на съёмках?
Она отмахивается.
— О, а что если?
Я делаю шаг ближе.
— Нет, я серьёзно.
Может, из-за того, как мои брови сходятся вместе, или из-за того, что в этот раз я не могу придумать ни одной колкой фразы, но она берёт меня за плечи и кивает.
— Ладно, — говорит она. — Скажи мне, что у тебя на уме.
— Я видела, как часто дедушка был вдали от тебя.
— Ладно.
— Ты сказала, что не жалеешь об этом, но… как ты… как вы заставили это работать?
Она выдыхает.
— Это было… тяжело. Это было тяжело, я не буду врать. Но, Беверли… мы прожили абсолютно прекрасную жизнь. Я путешествовала с ним, видела мир… и да, иногда его не было. Но мы посылали письма. Мы говорили по телефону каждый вечер. И хотя было больно быть вдали от него, я не хотела бы заканчивать свой день разговором ни с кем другим. — Её глаза мечутся между моими. — Альберт умер слишком молодым. Он слишком много работал. Мы оба знали это. Я бы отдала всё за ещё одно мгновение с ним. Я знаю, он бы тоже. Но любое время, которое у нас было, стоило каждой секунды. Ты не чувствуешь того же к Гриффину?
И без колебаний, потому что моё сердце знает меня лучше, чем я сама, я говорю:
— Конечно.
Гриффин стоит каждого пропущенного звонка, каждого мгновения долгой рабочей ночи, каждого смеха, услышанного через видеосообщения вместо того, чтобы быть рядом со мной в постели, и он стоит каждого личного момента, который мы можем получить.
Немного Гриффина Харви лучше, чем ничего.
— Тогда иди к нему, — говорит бабуля. — С остальным справишься.
Голова Финча появляется из-за угла.
— Я завожу машину. Бевви, ты в порядке?
— Заводи машину, — говорю я.
Бабуля сжимает мои плечи, похлопывает их, затем опускает руки.
— Поехали. Финч?
Финч, сияя, протягивает локоть, чтобы проводить бабулю за дверь, оставляя меня в комнате одну. Моя улыбка дёргается в уголке рта. Я переминаюсь с ноги на ногу, цокая каблуками и переплетая руки перед платьем.
В своей жизни я пошла ровно на четыре риска.
Первый — переезд в Лос-Анджелес ради кукловождения.
Второй — истощение сберегательного счёта ради возрождения «Птиц на районе».
Третий — появление на живом телевизионном шоу в одиночку.
И четвёртый — влюбиться в Гриффина Патрика Харви.
Хотя теперь это кажется почти не риском.
Входная дверь отдалённо открывается.
— Беверли, давай! — кричит Роб.
Я бегу по коридору и вылетаю в открытую входную дверь, затем цокаю вниз по бетонным ступеням к круговой подъездной дорожке, где ждёт машина Финча.
Но я замираю.
По другую сторону открывающихся ворот стоит ещё одна машина. Тонированное стекло заднего сиденья медленно опускается, и из него выглядывает голова с крашеными каштановыми волосами.
Мне улыбается Бо.