Страница 129 из 139
— Что думаешь, Би? — спрашивает Гриффин. Его голос хриплый в той уставшей манере, которая была у него всегда после долгого дня записи.
Я слышу, как я издаю мягкий вздох, сопровождаемый дразнящим: «Думаю, там нужно больше пианино, ДжиПи».
Следующее — последняя песня на альбоме — финал, который, согласно задней обложке CD, называется «Любовь ощущалась именно так». Это просто Гриффин и пианино. Нежный. Деликатный. Низкий, напряжённый, воркующий певческий голос, почти шёпот.
Это любовное письмо. Это любовное письмо мне.
Песня затихает, и мы с бабулей сидим в резонирующей тишине.
Я не могу придумать, что сказать. У него всегда были слова, не так ли? И теперь он украл их у меня. Я делаю дрожащий вдох. Мои глаза щиплет, но я проглатываю эмоции.
Гриффин любит меня.
— Беверли? — спрашивает бабуля.
— Что?
— Ну, скажи что-нибудь, дорогая.
Гриффин любит меня.
Гриффину тоже было плохо.
Я закрываю глаза и качаю головой.
— Я имею в виду… что на это сказать? Я… — Я прочищаю горло, и затем моё тело становится таким, таким горячим. Я не могу понять, нервы это или жжение за глазами, но я ловлю себя на том, что выдавливаю: — О чём он думал? Он… он не может просто… написать песню для меня.
— Не может?
— Нет! Это несправедливо! — Я встаю, скрещивая руки на груди. — Он написал мне чёртову любовную балладу! Что мне делать?
Я не могу разобраться в чувствах, которые сейчас нахлынули на меня волнами обожания, гнева, растерянности, радости и любви, любви, любви.
Я чувствую себя безумной.
Я чувствую себя счастливой.
Я чувствую, что мне нужно высказать Гриффину Харви всё, что я думаю.
Раздаётся стук в дверь. Роб заглядывает внутрь, видя меня с руками, крепко скрещёнными на груди, и ногой, отбивающей ритм по полу. Мои глаза щиплет от слёз. Бабуля развалилась в кресле в углу. Мы выглядим как сеанс терапии в процессе — пошедший не так или ужасно правильно.
— Э-э, чем вы занимаетесь? Мы… — Он смотрит на свой телефон. — Идём на концерт или… — Он ахает, замечая открытую пластиковую коробку на полу. — Ого, это новый альбом?
Бабуля ухмыляется.
— Он весь о Беверли.
Нос Роба морщится.
— Что? Ты шутишь?
— Нет, — рявкаю я. Потому что «Как он посмел написать мне любовную балладу?» Я тут конструирую Элтона Эму, а он поэтизирует о моих волосах и глазах и…
Боже, я люблю Гриффина Харви.
Роб стонет.
— Мне слушать песни о моей сестре?
Смех вырывается из меня кашлем.
Внезапно всё это кажется таким нелепым.
Он любит меня.
Гриффин любит меня.
Или, по крайней мере, он любил меня когда-то.
Гриффин Харви написал альбом, в котором есть песни обо мне.
Обо мне и его дочери.
О его девочках.
Может, он больше не любит меня. Может, этот альбом был написан в прошедшем времени. Может, это был лихорадочный сон в Элк-Гроув. Но мне всё равно. Я знаю, что люблю его. Я любила Гриффина слишком долго, и ни капли этого не изменилось с марта. Так что если мне повезёт, может, его чувства тоже не изменились.
— Мы идём на концерт, — выпаливаю я. — Мне нужно увидеть его. — Я роюсь в ящике прикроватного столика и достаю билеты.
Лицо Роба загорается.
— Боже мой, мы идём?
— Мы идём, — повторяю я, захлопывая ящик и суя билеты Робу.
Финч появляется в коридоре, останавливаясь перед открытым дверным проёмом, где моё лицо, наверное, распухшее и красное от слёз. Роб ухмыляется от уха до уха, а бабуля шаркает к порогу.
— Что за клубная вечеринка? — спрашивает Финч, опираясь ладонью на дверной косяк. — И где моё приглашение?
— Мы идём на концерт, — объявляет бабуля. — Обувайся.
Финч смотрит на часы.
— Семь часов. «Jeopardy!» скоро начнётся.
— О, живи немного, Финч.
На её резкий тон он ухмыляется, и его щёки краснеют.
— Какой концерт?
— Гриффина, — говорит она.
Его глаза расширяются, и улыбка достигает глаз, углубляя морщины.
— Мы идём?
— Давайте не будем об этом говорить, — отвечаю я. — Просто поедем.
О боже, я на самом деле собираюсь увидеть Гриффина, да?
Да, собираюсь.
Но что, если он больше не любит меня и никогда не сможет?
Я делаю глубокий вдох, затем медленно выдыхаю.
Ну, мне всё равно, любит ли он меня. Потому что я люблю его, и именно так поступают люди, которые любят. Они принимают очень иррациональные решения.
Роб издаёт победный крик, обращаясь к никому:
— Чёрт, да! Я иду на концерт Гриффина Харви!
Финч выхватывает билет из руки Роба и анализирует его.
— Не думаешь, что мы опоздаем на VIP-штуку?
— Мы разберёмся, — говорит бабуля. — Все в машину. Беверли, тебе стоит переодеться.
— Что? — Я смотрю на свой наряд. Я всё ещё в рабочей одежде. Мои штаны испачканы кофейным кольцом от чашки, которую я поставила на бедро в середине дня, а на пояснице — тёмная полоса, скорее всего, от того, что я поскользнулась и упала на колёсные стулья.
Переодеться.
Точно.
После того как все покидают мою комнату, я закрываю дверь и иду к открытому шкафу, перебираю ужасно сложенную стопку футболок, отбрасываю юбку в сторону и поднимаю туфли, только чтобы снова бросить их.
Я не могу выглядеть так, будто слишком стараюсь, верно? Но я также не хочу, чтобы он — я не знаю — пожалел о своём альбоме. Я горная девушка из маленького городка. Он знает это. Но… я не знаю.
Я не знаю, что говорю, ладно?!
Я цокаю по вешалкам с юбками и платьями, и затем… я останавливаюсь перед кружевным платьем, которое было зарыто в глубине шкафа с тех пор, как я приехала. Я смотрю на него. Это то самое винтажное шифоновое платье с рукавами-крыльями, всё ещё в безупречном состоянии, с тех пор как Гриффин купил его мне месяцы назад.
Оно.
Я снимаю его с вешалки и немедленно стаскиваю с себя рубашку и штаны.