Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 95

* * *

Поздний весенний вечер был тих и потому тревожен. Нигде ни ветерка, ни шороха, ни голосов. Поневоле начинаешь тише ступать и ждать подвоха.

Вот вдалеке какой-то шум — что это? Всего лишь пролётка, цокот лошадиных копыт и негромкое тарахтение колёс по мостовой.

— А ты из тех самых Зориных, Зорина? — вдруг спросил Никишкин.

— Шшш, — притворилась настороженной Дина — что было несложно в таких условиях. — Что там? Вон, за углом.

— Да коты дерутся, — с досадой сказал городовой.

И правда, звук, только что казавшийся потусторонним, оказался всего лишь заунывным сигналом: «не подходи, злодей блохастый!» И ответом: «От блохастого слышу, корноухий дурак!»

— Так правда? Ты из богатейской семьи, про которую в газете писали? Про то, что дочка ихняя на балу имела успех и всякое такое..

— Никишкин, успех — это когда ты, скажем, подвиг совершишь или станешь генералом благодаря всяческим заслугам перед родиной. А на балу много труда не надо. Вы же с Сычёвым вчера так распылялись про балы, неужели чего-то про них ещё не знаете?

Городовой почесал вихрастую голову под фуражкой, потом поправил головной убор и цыкнул:

— Вот ты заноза, Зорина! Мы же как лучше хотели, вели разговор про то, что тебе могло пондравиться. Для вас, аристократок, это разве не любо-дорого?

— Васенька, — проникновенно сказала Дина, — ну скажи мне, пожалуйста, вот если бы мне было любо-дорого на балах крутиться и кавалеров завлекать, пошла бы я в магическую управу? Да ещё с риском быть сосланной в самый обычный участок низшим чином в полиции? Я бы уже там, на балу, о котором ты толкуешь, подцепила себе какого-нибудь попугая в бальных туфлях и выскочила замуж. Чего лучше? Ходи, как витрина для бриллиантов и манекен для пышных платьев, и горя не знай.

— Ну, ежели так, то оно конечно, — ухмыльнулся в пшеничные усы Никишкин. — Но только о чём же тебе тогда приятно побеседовать?

— Я этот район плохо знаю, а где же мне найти лучшего проводника, чем хороший городовой? — оживилась Дина. — Расскажи, где тут самые тёмные закоулки да самые страшные дворы. Церковь брошенная тут есть? А вдоль канала ночлежки бывают? Под мостом или в подворотнях кто-нибудь обитает?

— Из нечисти? — спросил Никишкин. — Да не то чтобы.

— Нет. Из людей. Тёмный народец, разбойнички-душегубы, грабители да щипачи.

— Этих в достатке. И женщины нехорошие тоже, уж извини за прямоту, тоже похаживают. Но ты-то ведь маггор, твоё дело отслеживать, где всякие твари бегают.

— Ты не поверишь, Васенька, но вот такие твари очень часто могут увязаться за человеческими отбросами. Кто будет допытываться, отчего умер какой-нибудь нищий или — как ты выразился — женщина нехорошая вдруг оказалась мёртвой.

— Свят-свят, давай не будем таких ужастей на ночь глядя обсуждать, примета плохая, — сказал Никишкин.

— Так ты же не веришь в приметы, — улыбнулась Дина.

— Я верю в то, что зло лучше не приваживать, — рассудительно ответил Никишкин.

Из проулка выскочили две взлохмаченные, всколоченные твари и с инфернальными воплями помчались куда-то прочь. И впрямь напоминали они котов повадками и криком, если б только не одно «но». Были эти твари размером с русскую борзую, и такие же узкие, длинномордые, страшные.

— Раскудри ж твою осину, — заорал Никишкин, отшатываясь от проулка, — что это? Египетская напасть какая!

— Адские гончие, — сказала Дина. — В сторону, Вася. Дай мне место для маневра.

Городового дважды упрашивать было не надо, он шарахнулся в сторону, однако не потому что струсил. Никуда он не побежал, а расстегнул кобуру и схватился за казённый револьвер «Забава-2».

Серые гибкие твари, по виду — нечто среднее между собакой и кошкою, развернулись и перестали грызться между собой. На Никишкина они и не глядели, обе скалились на Дину. Будто узнали и улыбались ей. И в пастях было зубов не считано, не меряно, а в глазах горел злобный огонь.

— Здравствуйте-до свидания, — выдохнула Дина.

В правилах маггора значилось: отметить нахождение твари и доложить куда следует, коснувшись бляхи городового. Сигнал поступит в магический приказ. Оттуда приедут и расправятся с чудовищем. То есть инструкции такие: позвать подкрепление и уходить, пока не поздно.

И бляхи Дина обязательно коснулась, но убегать не стала. Растянула между пальцами блескучю струнку-паутинку, одну, другую, третью, и когда обе твари одновременно кинулись, резко развела руки в стороны, раскинула на максимальную ширину, давая стрункам порваться и полететь прямо на гончих. Любое живое тело, встретившись с этими паутинками, просто остановилось бы, замерло на миг, а затем развернулось и дало бы дёру. Но нежить эти струнки просто разрезали на части.

Не понадобились ни выстрелы, ни подкрепление. Впрочем, второе всё равно появилось. Два относительно знакомых Дине мага оказались на месте за несколько секунд до того, как тела адских гончих истаяли на мостовой, покрывшейся пеплом от контакта с этой нечистью. Остывая, пепел почти моментально становился белым и разлетался мелкими хлопьями, похожими на снег.

— Некогда было вас ждать, — сказала Дина, улыбнувшись.

— А вы, барышня, как я посмотрю, норова не утратили, — сказал тот маг, что постарше.

— Я скорее умру, — призналась Зорина.

— Кстати об этом. Инквизиторские оба ещё не очнулись, и вполне могут отправиться на тот свет. По твоей, Зорина, вине, — сказал другой маг, помоложе.

Насколько Дина помнила, фамилия его была Бархатов.

— Да почему по моей-то? — не выдержала, закричала Дина в полный голос. — Почему по моей? Я, что ли, в них чистой силой лупила? Ведьма я, что ли, по-вашему⁈

— Потому что женщинам среди магов не место. Твоё место — подальше от нас, — буркнул старший.

— И вообще от полиции. От тебя же одни неприятности, Зорина! — вторил ему младший.

— А ну-ка посторонись, маггор, — подвинул Дину Никишкин и, выпятив грудь, заложил большие пальцы за ремень, которым честь по чести был перехвачен его форменный кафтан. — Вы вот что, господа маги. Прошу осмотреть место происшествия и удостовериться, что больше никаких тварей по месту вызова. А мы с бары.. с магом-городовым Зориной дальше пойдём. Патрулировать. У вас небось других дел нету, как девиц задирать? Ну так я вам такого не позволю. Она и так не среди вас, где ей действительно не место, раз вы её не цените, она среди нас.

— Поглядим, как ты заговоришь, когда с тобой тоже что-то приключится, — мрачно сказал Бархатов.

— Я как надо заговорю, не ваше дело, ваши благородия! Желаю доброй ночи. А нам — вдвойне доброй.