Страница 90 из 127
Я качаю головой, и она начинает начинает лупить по томам, а потом по тарелкам. Сначала спокойно, а потом все сильнее и сильнее.
У меня звенит в ушах, но Рокс кажется очень довольной.
– Эй, возможно, в тебе умер Джон Бонем
20
[Джон Бонэм – британский барабанщик-виртуоз, участник группы Led Zeppelin. За время игры в группе стал одним из величайших и влиятельнейших ударников в рок-музыке.]
, – говорю я, когда она заканчивает.
Она сдувает прядь волос, которая упала ей на лицо, и пожимает плечами. Она и не знает, кто это. Но ей не интересно.
– Теперь понятно, почему Кевин такой спокойный. Он все эмоции оставляет тут.
Я пожимаю плечами.
– Возможно, – я прокашливаюсь, – я хочу тебе кое-что показать. Я беру гитару, сажусь на ближайший стул и начинаю наигрывать ей мелодию.
– Эта та песня? Саундтрек?
Я киваю.
– Она уже готова?
– Почти, осталось записать.
Когда мы вернулись из Лондона, мы с ребятами плотно поработали над ней, и я даже почти самостоятельно написал текст. Теперь это не просто мелодия, которую я сыграл где-то, а целая настоящая, мать его, песня.
Я играю ей. И даже слегка напеваю слова. Мы назвали песню
Wake up
21
[Очнись]
, что в целом соотносилось с идеей фильма. Но я, признаться, больше думал о шальной блондинке, когда писал ее. Правда, если изначально мелодия было исключительно о моем желании ее тела, то со словами в ней стало больше смысла.
Рокс не двигается и слушает.
Когда я заканчиваю, она ничего не говорит. Лишь долго смотрит на меня. Взгляд ее кажется очень пронизывающим.
Я прокашливаюсь, чтобы как-то разрядить обстановку:
– Ну вот, как-то так. А теперь представь там еще джембе в начале, крутую барабанную партию в кульминации, и все это – голосом нашего вокалиста.
– Ну не знаю, по-моему, эта версия мне нравится больше, – говорит она очень тихо, а затем добавляет, – и ты не хотел бы исполнять ее сам?
– Зачем?
– Ну это же твоя песня.
– И что? У меня нет желания забрать себе лавры. Мне достаточно, что она будет жить.
Я действительно думал об этом. Я люблю свою роль в группе. И мне нахрен не упала какая-то другая. Больше вовлекаться в процесс авторства мне тоже нравится. Но я не планировал быть публичным лицом этой песни. Хотя Мэтт и так уже заявил в соцсетях, что песня, над которой мы сейчас работаем, в большинстве написана мной.
– Запиши и эту версию, – бросает Рокс. – Я думаю, она понравится людям. Так же делают иногда, да?
Я киваю. Я не думал об этом. Но возможно, это имеет смысл.
Рокс встает и подходит ближе. Я все еще цепляюсь пальцами за струны гитары, наигрывая непонятно что.
– И ты действительно придумал мелодию, когда думал обо мне?
– Ага.
– Тогда должно быть, я горячая штучка. Потому что этот проигрыш… он, знаешь, будоражит.
Я усмехаюсь. Горячая штучка – это еще слабо сказано.
Я наигрываю этот самый проигрыш, в другой тональности и тише. Он действительно засел у меня в голове.
Рокс подходит ближе, ее взгляд падает на мои руки на грифе.
– Ты знаешь, у тебя действительно умелые пальцы, когда доходит до гитары.
Я поднимаю на нее взгляд. На лице застыло хитрое выражение в смеси в возбужденным блеском в глазах.
– Но мне действительно больше нравится, когда они заняты другим делом. Например, мной.
Разве я привел ее сюда для этого? Но вот она. Снова провоцирует меня. Могу ли я этому сопротивляться? Не похоже.
– Будет не очень хорошо, если я порву еще одни твои колготки, – киваю на ее ноги.
– Это было бы ужасно. Но знаешь что? – она делает шаг еще ближе. – Я могу их снять.
Она скидывает ботинки, а затем медленно наклоняется, просовывает руки под юбку и тянет капрон вниз.
Будь я проклят, если передо мной не самая горячая и сексуальная девушка во всем чертовом мире. Я наблюдаю за ней, отложив гитару. Избавившись от колготок, она подходит ближе, садится мне на колени и целует меня.
Господь всемогущий!
Ее губы мягкие и сладкие, ее язык тут же проникает мне в рот. Целовать ее, чувствовать ее запах так близко, чувствовать ее кожу под ладонями – это вид сладчайшей пытки. И я готов быть первой жертвой на этом пыточном столе. Я запускаю одну руку под юбку, сильно сжимая кожу на бедре, второй – глажу ее по спине, отчего она изгибается. Прижимается ко мне всем телом. Но когда она начинает ерзать у меня на коленях, я шиплю ей в рот. Она запускает свои длинные ногти мне в волосы и движется языком вдоль шеи. Как она, черт возьми, умудряется делать простую прелюдию такой, что у меня мутнеет в глазах?
– Малыш, твой язычок делает такие грязные вещи.
– Мой язычок еще даже не приступил к грязным вещам, – она обольстительно улыбается, и я снова притягиваю ее рот к своему, растворяясь в ней. Она снова ерзает.
Характерный звук открытой двери отрывает нас друг от друга.
– Да вашу ж мать!
В проеме стоит Мэтт, мать его, Брайен. Я начинаю всерьез задумываться, почему его фамилия не Обломатор. Рокс недовольно вздыхает и встает с меня.
Друг обводит нас глазами с выражением вселенского разочарования на лице:
– Какого хрена, Тэд? Ты не нашел, с кем еще развлечься? Это же подруга Рии!
Я даже не успеваю ничего сказать, потому что Рокс тут же заявляет:
– И она вообще-то прямо здесь стоит! Можно не обсуждать меня, будто меня нет.
Мэтт поворачивается к ней:
– Ну и какого черта вы тут делаете?
– Планировали заняться сексом, – дерзко бросает она, – пока ты не заявился и все не испортил.
Она обувает ботинки и поднимает свои колготки. Мэтт, прищуриваясь, окидывает ее взглядом и возвращается ко мне:
– И судя по тому, что со вчерашней тусовки в баре она так и не переоделась, это не первый раз?
Я пожимаю плечами. Скорее всего, он и так догадывался.
– Эй, я все еще здесь! Тебе предоставить полноценный отчет, где, сколько и когда?
Он поворачивается к ней:
– Рия знает?
– Нет. Тут нечего рассказывать.
– Ну я точно не буду от нее это скрывать.
– Ну конечно, – бросает Рокс и гордо шествует мимо меня и Мэтта к двери.
Затормозив у двери, она машет мне рукой и подмигивает:
– Увидимся.
Вообще-то я хочу пойти за ней и еще раз поцеловать ее, прежде чем она уйдет, но меня отвлекает кашель друга:
– Ну и что это между вами?