Страница 37 из 127
Ноги сами тащат меня к гитаре, которую Мэтт кинул на краю сцены. Поднимаю ее. Плетусь к микрофону. Черт.
– Простите, ребята. Я, конечно, всего лишь басист, не судите строго, – говорю в микрофон. Голос слегка хрипит от волнения. Я в этом не силен.
Часть толпы отвлекается от Мэтта и Рии и возвращает свое внимание на сцену.
Ладно, отвлекающий маневр, кажется, работает. Но что дальше?
– Вы же знаете эту байку, что басисты не умеют ни черта, кроме как играть на своем басу? Давайте проверим.
Раздаются смешки. Я дергаю струны, будто вижу их впервые, и посматриваю на гитару, как чертов клоун. Так и есть, я клоун на этой сцене. Все – чтобы отвлечь внимание.
Мэтт тянет Рию куда-то за сцену. За ней, вцепившись в ее руку, топает Рокс. Я улыбаюсь, увидев ее. А за ними… этот идиот, которого она называет своим парнем. Все еще с ней.
Пальцы сами срываются. И я играю те аккорды, которые я несколько месяцев хранил от всех, как Скрудж Макдак свое золото.
Моя музыка. Вот черт.
Я тупил и не показывал ее друзьям, а теперь стою и играю перед толпой. Это тяжелый рифф, который я написал, пока был в душевном кризисе в Лондоне.
Первые три секунды я не слышу ничего, кроме своего пульса в ушах. Потом раздаются удары по тарелкам – Кевин пытается подыграть мне. Зрители уже больше смотрят на сцену, чем на Мэтта, пытающегося свалить из толпы. Кто-то даже начинает пританцовывать. Ничего себе…
Напряжение внутри меня отпускает.
Во мне разливается удовлетворение, и я играю еще.
И еще.
И еще.
И после, когда мы делаем паузу, чтобы проверить, как там поживает наш соловей, я еле дышу от адреналина.
– Ну что, голубки, помирились? – смеюсь я, застав этих двоих за кулисами, слепленных вместе. А взгляд сам по себе срывается на Рокс и ее парня, стоящих поодаль. Рокс залипает в телефон, придурок озирается вокруг. На ней чертова мини-юбка и укороченный топ, открывающий живот. Да ну нахер. Почему она не может носить мешковатую хрень, которую некоторые женщины именуют одеждой? Я бы меньше отвлекался. Не смотри на них, отвернись, мазохист!
– Мы и не ссорились, – сообщает малышка Коулман с улыбкой, – привет, ребята!
– Ну и переполох ты там устроил, – говорю я Мэтту. Тот изгибает бровь, окидывает меня изучающим взглядом и просто говорит:
– Спасибо, что выручил.
Кажется, нам придется кое-что обсудить.
Мэтт рассказывает Рие, что мы хотим вернуться в Шеффилд, и зовет ее с собой в Берлин, когда я все равно отвлекаюсь, разглядывая эти идеальные ноги в короткой юбке и кроссовках. Странное сочетание. Но мне нравится. Кевин наклоняется ко мне, чтобы тихо сказать:
– Тебе там ничего не светит, не хрен пялиться.
Ну да, ну да.
Мне искренне хочется послать все к черту и рассказать, что я уже был близок к тому, что мне там очень даже светило, как резкий голос Рокс привлекает внимание.
– Не неси чушь! – она испепеляет взглядом это подобие парня рядом с собой.
– Что я такого сказал? Я просто сказал, что вы выглядите тошнотворно ванильно. Это же правда, – говорит он как что-то само собой разумеющееся, обращаясь к Рие и Мэтту.
О боже. Он просто редкостный кретин. Придурок монументальных масштабов.
– Идиот, это моя подруга! Ты не можешь так о ней говорить! – взрывается Рокс.
Мать твою, наконец-то! Неужели она начала говорить с ним, как он того заслуживает?
– Господи, детка, остынь, – хмырь тянет к ней руки. Меня тут же затапливает нестерпимым желанием помыть ему рот с мылом. Не хрен называть ее деткой. Хотя… кто я такой, чтобы так думать о ней? Она мне просто
друг
. На самом деле я не уверен даже в этом звании. Но это не так важно. Важно, что
он
точно ее не заслуживает.
Я заставляю себя стоять спокойно и наблюдать, хотя жесткая, удовлетворенная ухмылка сама по себе расплывается на лице.
– Нет! Знаешь что? Если для тебя это тошнотворно ванильно, значит, нам с тобой не по пути!
Мысленно возношу аплодисменты этой женщине. Потому что лицо ее парня сейчас – то, что я хочу запомнить как самое веселое зрелище в жизни.
– Что? Роксана, что ты несешь?
– Проваливай, Марк. Я больше не хочу тебя видеть, – холодом в ее тоне можно было бы заморозить Африку.
– Ты совсем, что ли? У нас с тобой все шикарно, а ты решила из-за безобидной шутки меня бросить.
– У нас с тобой не все шикарно, – еще больше льда в ее голосе заставляет придурка отступить.
О, парень… мне тебя даже жаль. Немного. Хотя… кому я заливаю?
– Одумаешься, поговорим, – бросает он ей и просто уходит.
И тогда я не выдерживаю. Громко хлопаю в ладоши, делая пару шагов к ней. Она выглядит разъяренной. Глаза горят огнем. Челюсти сжаты.
– Я давно говорил, что тебе пора гнать этого парня. Долго же ты к этому шла.
– Иди к черту, – шипит Рокс сквозь зубы и смотрит на меня таким злобным взглядом, что все тело буквально искрит от напряжения.
Черт, эта барышня может меня размазать на раз-два.
– Ребят, не хочу отвлекать вас, но нам надо вернуться на сцену, – голос Кевина возвращает в реальность.
Мэтт отрывается от Рии и обращается ко мне, пока мы топаем в сторону сцены.
– И как долго ты собирался скрывать это?
– Что “это”?
– Не притворяйся придурком. Я о том, что ты играл там на сцене. Это ты написал?
Я пожимаю плечами, будто это что-то незначимое.
– Так… наброски. Развлекался немного.
– Развлекался? И почему я первый раз слышу об этих развлечениях?
– Ну а что? Может, я просто захотел порисоваться перед публикой? Что тут такого? – отшучиваюсь я.
Мэтт смеряет меня фирменным подозревающим взглядом, и мы возвращаемся на сцену. И играем с ещё большей отдачей, чем все концерты до этого.
Потому что дома. И потому что все, черт возьми, налаживается!
Мои мысли витают вокруг грозной блондинки в кроссовках. Мы два месяца слали друг другу сообщения, и мне не терпится поговорить с ней вживую.
Мне просто хочется поделиться с ней своими эмоциями, к
ак с другом
.
Честно. На 90%.
На оставшиеся 10%... хочется просто стянуть с нее эту юбку и заставить громко стонать.
Или я путаю цифры? Похер.
Поэтому когда мы доигрываем, я довольно быстро слетаю со сцены за кулисы, где нахожу Рию. Но Рокс с ней нет.